Марка страны Гонделупы, стр. 39
— Нет, — твердо сказал Петрик, — ты этого ни разу не говорил. И раз мы с мамой не
догадались, то как же ты смог?
— Значит, я тоже не догадался! — восхищенно крикнул Опанас. — Вот так здорово!
Никто не догадался.
— Мальчики, — воскликнула мама, — вот вы снова все вместе... И как я рада за
Кирилку!..
И в тот самый момент, когда, казалось, ничто не могло омрачить общей радости и
ликования, вдруг какая-то тень появилась между Кирилкой и солнцем, и какая-то
огромная, прямо-таки нечеловеческая рука опустилась на Кирилкино плечо, и чей-то
голос громовым басом пророкотал над Кирилкиной головой:
— Эге! Попался! Теперь пийшли до милиции. И безо всяких церемоний рука
потащила за собой Кирилку в сторону станции.
— Честное слово, — закричал Кирилка, упираясь обеими ногами, — я не виноват... я
не брал...
Но на милиционера эти слова не произвели никакого впечатления.
— Пийшли до милиции, — упрямо повторил он. — Кирилка, — прошептал Петрик,
— что ж это? И больше он ничего не мог сказать.
— Кирилка, — тяжело дыша, проговорил Кирилкин отец, — скажи, что?
Опанас же стоял, насупив черные брови и раздув щёки. Он думал сосредоточенно и
тяжело.
Кирилку уводит милиционер? Что же он сделал?
А Тяпа готов был разорваться на части. Наскакивая на милиционера, он оглашал
воздух гневным лаем.
Нет, нет, нет, он не верил, чтобы Кирилка мог в чем-нибудь провиниться...
— Вот какие все глупости! — сердито воскликнула мама.— Виданное ли дело, чтобы
так уводить мальчика? Он с кем-нибудь подрался?
— Та ни! — изумился Стёпочка.
— Он что-нибудь где-нибудь взял? — ещё грознее проговорила мама, решительно
наступая на милиционера.
— Та ни, — возмущенно пробасил Стёпочка, замахав руками, — ничего такого не
було...
— Тогда что же он сделал и зачем его в милицию? — воскликнула мама. — Зачем?
— Так его ж шукают по всем местам... Це хлопчик, якой потерялся... А так ничего
худого не було, — забормотал милиционер, стараясь подальше отойти от рассерженной
мамы.
— Боже мой, — чуть не плача, закричала мама,— ну можно ли так пугать детей? Он
нашелся, понимаете? Он нашелся! Это мы его искали, и мы его нашли... Кирилка, не
плачь.
— Раз нашелся, нехай и будет с вами! — добродушно прогудел Стёпочка, — В таком
разе я пийшел. Можно без протокола...
Но Петрик был положительно потрясен. Подумать только: в то время как они все
просто онемели от страха, его мама оказалась таким храбрецом! Как она разговаривала с
милиционером!
— О мама, — воскликнул Петрик, с уважением заглядывая ей в лицо, — ты смелая...
— Конечно, — воскликнула мама, — будешь тут смелой, когда мы все чуть не умерли
со страху.
И вдруг Кирилка, который все ещё стоял закрывшись руками, зашептал, всхлипывая и вздыхая:
— Честное слово, я не брал тех денег, я забыл в «Гастрономе»...
— Не разоряйся! — с досадой воскликнул Опанас — Чай-то у тебя целый?
— Целый, — прошептал Кирилка, вытаскивая из кармана замызганный кубик
первосортного грузинского чая.
— Ну и ладно... А тую сдачу она давно отдала, я их снес твоей тётке. Можешь не
трястись.
— Что я наделала! — вдруг закричала мама. — Я только сейчас вспомнила... Ведь
чайник всё ещё на керосинке...
— Теперь распаялся! — убежденно воскликнул Петрик.— Как же ты?
— Сама не знаю, — печально прошептала мама, — забыла потушить...
— Извиняюсь, но, кажется, я прикрутил вашу керосинку, — немного смущенно
проговорил Кирилкин папа.
— Да? — просияв, воскликнула мама. — Большое вам спасибо!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
«СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА»
Лёва Михайлов из третьего «Б» последний раз рассматривал шведскую серию, бывшую гордость и славу, а теперь позор и бесчестие своего альбома.
Последний раз, перед тем как расстаться с ней, он смотрел и на верхового, который
мчался на алом коне, в алом развевающемся плаще, и на тяжёлый золотистый
дилижанс, и на легкий парусный корабль, и на пароход с тяжелым хвостом дыма; и на
воздушного почтальона — синекрылый быстрый самолет.
Он смотрел на все это, и острый стыд за совершённый и раскрытый обман боролись
в нем с горечью предстоящей утраты.
До сих пор у него горели щёки при воспоминании о всех обидных словах, которые
пришлось ему выслушать от ребят. И в то же время он не мог, он просто не мог
представить себе, что шведской серии не будет больше в его альбоме.
Он несколько раз брал в руки пинцет, чтобы отклеить марки, и снова клал его на
стол.
Неужели он видит все это последний раз?
Неужели ему придется отнести эти марки Петрику Николаеву?
А если всем сказать, будто он нес их Петрику Николаеву, а по дороге поднялся ветер
и все марки, все до одной, разлетелись по ветру и он не мог догнать ни одной?.. Ни
одной, как ни старался.
А пока они полежат, эти марки, в укромном местечке, и когда все забудут про эту
историю, их снова можно наклеить в альбом...
Но ведь это ещё один новый обман?
И Лёва снова представил себе всех ребят. И снова услыхал их голоса и увидал их
глаза, их лица. «Обманщики не смеют быть пионерами!» сказали ему сегодня. И это
было правильно.
Он пощупал свой пионерский галстук. И вдруг почувствовал, что нет ничего
ужаснее, чем лишиться его.
Стараясь не смотреть на марки, чтобы окончательно не потерять мужества, Лёва
очень осторожно отклеил их все, уложил в прозрачный пакетик и глубоко засунул в
карман,, чтобы ветер случайно не вырвал их у него из рук и не разнес по всей улице.
...А дома у Петрика в это самое время творился великий переполох. Совершенно
неожиданно — они едва успели покончить с уроками и спрятать в портфели учебники и
тетради — явился Кирилкин папа и сказал, что принес билеты на спектакль «Снежная
Королева».
— Якая такая Снежная Королева? — воскликнул Опанас. — Лучше, чтоб про войну.
— Вот ты и не знаешь, — сказал Петрик, — Снежная Королева это тоже очень
интересно... Там про дружбу.
— Раз про дружбу, другой разговор! Раз про дружбу, я люблю...
— И я люблю про дружбу, — зардевшись, воскликнул Кирилка.
— Значит, есть «Снежная Королева»? — весело сказал Кирилкин папа. — Тогда я
побежал за машиной.
Мальчики обомлели. Какое неожиданное счастье привалило им! Они едут не просто
в театр, а даже на машине.
— Ну вот, — укоризненно сказала мама, — зачем же такое баловство? Прекрасно
можно было бы на автобусе...
— Ну, что вы! Я бы рад их катать целый день! — воскликнул Кирилкин папа и вдруг, зардевшись в точности как Кирилка, выскочил на улицу.
Началось что-то невообразимое. Кирилка, Петрик и Опанас подняли такой галдеж, что из квартиры Опанаса был срочно послан старший сын Петро узнать, не случилось ли
чего-нибудь и не нужна ли соседям помощь.
Но самая большая кутерьма поднялась, когда мальчики принялись наряжаться. Во-
первых, мама потребовала, чтобы немедленно и основательно были вымыты все уши, все