Марка страны Гонделупы, стр. 37
Но и это не смутило Опанаса. Теперь он поступит иначе.
Следующий пролет Зина мчалась ещё стремительнее. Теперь она перескакивала то
через две, то через три ступеньки. Но и Опанас летел, как пуля. И он тоже перескакивал
то через две ступеньки, то через три. И на третьей площадке он все-таки сумел забежать
вперед и, круто повернувшись, бросился прямо навстречу Зине. Она чуть было со всего
разбега не налетела на него.
— Вот, право, какой! — воскликнула она. — Ведь я же могу тебя пихнуть.
— Пихайте! —в восторге вскричал Опанас.
Наконец, наконец-то она его увидела! Теперь она ему скажет: «Идем скорей. Все
ждут тебя!..»
Но ничего подобного не случилось. Зина легонько отстранила Опанаса рукой и с
ещё большей стремительностью побежала наверх.
Да что ж это такое, на самом деле?
Опанас опешил. Не изменился же он за это время так, что его уже нельзя узнать?
Или у пионервожатой Зины пропала память? Но тогда он сумеет напомнить о себе.
И с новым приливом сил он понесся за Зиной.
На четвёртом этаже, не рассчитав быстроты бега, Опанас со всего размаху налетел
на Зинину спину.
— Да что ты все вертишься у меня под ногами? — сердито крикнула она. —
Безобразие!
— Так вы ж мне сами велели притти! — чуть не плача от обиды, воскликнул Опанас.
— Сами велели.
— Я? Тебе? — удивилась Зина. — Зачем?
— А подрался внизу кто? Я, чи кто другой? — закричал Опанас, и слёзы
разочарования брызнули у него из глаз. — Уже забыли...
— Обожди, обожди! — воскликнула Зина. — Верно, я сказала тебе притти... Я ведь
все время помнила, нужно это дело с тридцатью рублями выяснить... А тут, понимаешь, столько разных вещей, и я немного забыла... Ну, кто там у кого взял? Лёва Михайлов у
того рыженького? Или тот рыженький у тётки? Или как там все было?
— Да что вы? — изумленно проговорил Опанас. — Никто ни у кого денег не брал...
Вы всё перепутали...
— Ничего я не путала, — обиженно проговорила Зина. —- Просто я ещё не
познакомилась, как и что... Думаешь, у меня мало разных дел? Расскажи.
— Все с самого начала? — с готовностью воскликнул Опанас. — Со шведской серии?
— Какая ещё шведская серия? Ох, ребята, у меня прямо голова пухнет от ваших
историй! Ну, что это ещё за шведская серия? Давай сядем.
Самое главное было ничего не пропустить. И потому Опанас, перед тем как начать, нахмурил черные брови, немного подумал. Ну, а когда он начал, то уж рассказал обо
всем, решительно обо всем. И про их общую дружбу, и про то, как они вместе готовили
уроки, и про пиратскую марку, и про шведскую серию, которую Лёва Михайлов выманил
у Петрика, и про тридцать рублей, которые тут совсем ни при чем...
— Это твой брат Петро Чернопятко из десятого? — вдруг ни с того, ни с сего
спросила Зина, рассматривая Опанаса.
— А то чей? — изумился Опанас, недовольный, что его прервали.
— А мы с ним в одном классе, — сказала Зина.
— Ну, и что ж? — немного сбитый с толку, спросил Опанас.
— Значит, это он тебя приводил к нам в класс, ещё давно. Ты был тогда маленьким.
Погоди, это было ещё в старой школе... Значит, мы были в шестом или седьмом... Тебе
было тогда не больше пяти...
— Ну, и что ж? — насторожившись, пробормотал Опанас. — Что ж с того, что пять?
Теперь мне девятый...
К чему завела эти разговоры Зина, было совершенно непонятно. При чем все это? А
может, она хочет чего-нибудь выведать?
— Какой ты был тогда смешной! — мечтательно продолжала Зина. — Толстый, а
щёки ещё краснее... Кто-то из ребят сказал: «Дай куснуть...» А ты полез драться. Ты
всегда был драчуном...
— Я дерусь только за дело! — сердито вспыхнул Опанас. — Зря не лезу!
— Я ведь пошутила, — воскликнула Зина. — Знаешь что? Сейчас мы вызовем
председателя второго отряда, в котором Лёва, и обо всем переговорим. Ладно?
Хотя Опанасу было отлично известно, что председатель второго отряда третьего
класса «Б» не кто иной, как его брат Остап (ведь Остап всем уши прогудел своим
хвастовством, когда его выбрали в председатели), тем не менее Опанаса чрезвычайно
удивило появление долговязой фигуры Остапа.
Но несравненно больше изумился Остап, увидев рядом с пионервожатой Зиной, личностью почтенной и уважаемой всеми без исключения, своего младшего братишку
Паньку.
— Тю! — воскликнул он. — С каких это пор мелюзга стала около пионерских комнат
болтаться?
— С нынешних! — сказал Опанас и на всякий случай принял оборонительную позу.
— Чернопятко, — начала Зина, — Лёва Михайлов ведь в твоем отряде?
— А то в чьем? — сказал Остап. — В чьем же ему быть, когда он из третьего «Б»?
— Об нем разговор есть, — сказала Зина.
— Чего так? — удивился Остап.
— А вот твой брат Чернопятко из первого класса «А» расскажет.
— Обождите, — страшно взволнованный, вскричал Опанас, — а заседание?
— Какое заседание? — удивилась, в свою очередь, Зина.
— В пионерской комнате! — крикнул Опанас.
— Чего тебе далась пионерская комната? — сказал Остап. — Тут позаседаем.
Опанас огляделся. Ни стола, ни красной скатерти, ни председательского места.
Ничего!
— Тогда я речь скажу, — проговорил Опанас и зашмыгал носом.
— Нехай скажет, а? — посмотрел на Зину Остап.
— Ладно, говори, — решительно сказала Зина, — только не очень длинно. Пять
минут хватит?
— Мало, — твердо сказал Опанас, — полчаса...
— ещё что! — насмешливо сказал Остап. — Десять минут. Хватит с тебя.
— Мало, — решительно было начал Опанас, но тут же воскликнул: — Ладно, нехай
двенадцать... Ни вашим, ни нашим...
— Ладно уж, говори, — согласилась Зина и засмеялась. Опанас встал. Протянул
правую руку, как на плакате в книжном киоске, громко втянул носом воздух и начал:
— Передаю вам пламенный первоклассный привет от первого класса «А»!
Остап одобрительно кивнул головой. Опанас на секунду умолк, но затем с прежним
воодушевлением продолжал:
— И ещё вам передаю опять пламенный первоклассный привет от первого класса
«А»... Ну вот, а теперь я буду просто рассказывать...
Пусть не было всего того, о чем мечтал Опанас по дороге в школу. Пусть они сидели
не в самой пионерской комнате, а около нее. Пусть не было стола с красной скатертью
(подумаешь, важность! Что ли нельзя поговорить и без стола?).
Но все-таки это было самое настоящее заседание. Они обсудили все по порядку, и
все втроем решили, что Лёва Михайлов поступил очень плохо и должен вернуть обратно
Петрику Николаеву всю шведскую серию. Кроме того, о поступке Лёвы Михайлова
нужно поговорить на Отряде, потому что Лёва поступил не так, как следует поступать
советскому мальчику, а тем более пионеру.
— Теперь можно итти? — спросил Опанас, когда по всем признакам было ясно, что
его