Марка страны Гонделупы, стр. 36
Гулливер в стране Лилипутии, — тут Кирилка и Тяпа поняли, что они пропали на этот
раз окончательно и на Север им не попасть ни под каким видом.
Сначала уборщица объяснила, что ей от этих голопузых нет спокойствия и они ей
мешают не только жить, но и прибираться в вагонах, как того требует ее совесть и
умение.
— Це худо! — невозмутимо произнес Гулливер-Стёпочка густым желудочным басом.
Затем уборщица сказала, что этот хлопчик с этой вредной псиной желает бежать на
север, а потому их нужно поскорее свести в детскую комнату, чтобы такого случая не
произошло.
— Нехай так! — прогудел Гулливер, снисходительно разглядывая Кирилку с высоты
своего двухметрового роста минус восемь сантиметров.
После этого уборщица заметила, что прежде всего нужно узнать имя беглеца и его
фамилию, а затем уже позвонить в городскую милицию, потому что там-то уж хорошо
известно, какие хлопчики потерялись, а какие нет, каких хлопчиков ищут, а каких ещё
никто не хватился.
— Це добре! — согласился Стёпочка.
И напоследок уборщица пояснила Гулливеру, что, конечно, она бы никогда не
осмелилась объяснять ему, что и как нужно делать, потому что он наверняка все и без
того хорошо знает, но, принимая во внимание, что он работает сегодня первый день, а
она уже не помнит который, ей гораздо лучше, чем ему, известно, как полагается
поступать в подобных случаях.
— Звычайно! — одобрительно прогудел милиционер. Затем они все вчетвером
вышли на площадку вагона.
Несчастный Тяпа получил основательный пинок и с отчаянным визгом совершил
прыжок вниз, шлепнувшись носом о рельсы. Он стремглав умчался подальше от
злополучного вагона, горько жалуясь на свою судьбу.
Бедный Тяпа! У Кирилки сердце готово было разорваться на мелкие частицы при
звуках этого жалобного щенячьего визга.
Но что мог он сделать? Он покорно поплелся за огромным милиционером в
детскую комнату, где так бесславно должно было закончиться его северное путешествие.
По дороге милиционер с некоторым беспокойством оглядывался на Кирилку. Как
знать, что в голове у этого тихонького на вид мальчика? А вдруг возьмет и удерет?..
Но Кирилка и не помышлял о бегстве. Он устал. Рядом не было верного Тяпы, и
только в ушах звучали его замирающие вопли.
Нет, у Кирилки не было никакого желания убегать, тем более от такого огромного, двухметрового Гулливера.
Проходя мимо телефонного автомата, они остановились. Стёпочку осенила
блестящая идея.
— Сидай тут, — сказал он, показывая Кирилке на скамью возле будки.
Сам же он вошел внутрь, на всякий случай оставив дверь раскрытой, причем одна
нога его находилась в будке, другая — за пределами ее. И, соединяясь с городской
милицией,
Стёпочка все время искоса одним глазом следил за Кирилкой, который сидел
уныло, опустив плечики и устремив глаза вниз.
И во время разговора с дежурным милиционером Стёпочка тоже ни на одну минуту
не спускал глаз с Кирилки... Эти тихонькие иной раз такое вытворяют!
Но Кирилка по-прежнему сидел глубоко подавленный и понурый, только глаза его
были устремлены теперь не вниз, на землю, а на большие вокзальные часы, показывающие ровно четыре.
Между тем у дежурного милиционера Стёпочка узнал, что уже более часа повсюду
ищут мальчика восьми лет, с большим коричневым портфелем, по имени Кирилка. И
если мальчик на вокзале похож на того мальчика, которого ищут, то. пусть этот мальчик
посидит в детской комнате, пока за ним приедут...
Вне себя от восторга, Стёпочка крикнул в трубку, что по всем признакам это и есть
тот самый хлопчик, которого ищут. На всякий случай он ещё раз посмотрел на Кирилку.
Так и есть! Портфель коричневый, и лет не больше восьми. И тогда, чтобы в городской
милиции было лучше слышно, Стёпочка влез в телефонную будку, прикрыл за собой
дверь и заревел медвежьим голосом:
— Пусть езжают... це он... Он и есть хлопчик Кирилка... пусть езжают.... це он! Уж я
за ним побачу.
Потом, гордо расправив плечи, Гулливер положил трубку и вышел из будки.
— Пийшли!— величественно произнес он, обращаясь к Кирилке, сидевшему на
скамейке. — Пийшли в дитячью комнату...
Но скамейка была совершенно пуста. Кирилка исчез.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ОПАНАС-ПРОИЗНОСИТЕЛЬ
Опанас ужасно волновался, когда бежал в школу на заседание. Ведь подумать
только — может, все уже сидят в пионерской комнате, а его одного ещё нет!
Ужасно неудобно.
Может, все ребята давно кричат: «Давайте начинать! Давайте начинать!» А
пионервожатая Зина им говорит: «Нет самого главного — Опанаса Чернопятко!
Нельзя».. А около председательского места пустой стул. Для него. Кто-нибудь, может, хотел сесть, а пионервожатая Зина говорит: «Нет, это место для Опанаса Чернопятко!»
Интересно, стол будет с красной скатертью или без?
Разумеется, было немного страшновато. Какую речь, например, он будет говорить?
И с чего начнет?
Знать бы все это раньше, можно хорошенько подготовиться. Можно было бы
посадить близнецов, они бы ему хлопали, а он бы им говорил.
Но что ж поделаешь, раз так не получилось. Придется без подготовки.
Ничего. Он. сможет. Он встанет, протянет одну руку вперед, как это всегда делается
на всех заседаниях, и скажет: «Передаю вам пламенный пионерский привет...»
Но почему пионерский привет, когда он ещё пока не пионер? И от кого привет?
Эге! Придумал. Он скажет так: «Передаю вам пламенный первоклассный привет от
первого класса «А».
В восторге от своей находчивости, Опанас несколько раз подпрыгнул и
перевернулся на одной ножке.
О дальнейшем он пока решил не думать. Раз есть начало, будет и середина, а конец
придет сам собой.
А Лёва Михайлов, наверное, сидит и дрожит. Наверное, он только об одном думает:
«Пусть Опанас Чернопятко не придет! Пусть Опанас Чернопятко не придет!» А он вот
взял да и пришёл!
При этой мысли Опанас преисполнился горделивым самодовольством и весь
напыжился.
Если бы у индюков были такие же черные блестящие глаза, похожие на вишню
владимирку, как у Опанаса Чернопятко, и если бы у индюков были такие же румяные
наливные щёки, будто яблоки апорт, как у Опанаса Чернопятко, и, наконец, если бы нос, круглый и розовый, точь-в-точь молодая картофелина, у индюков был такой же, как у
Опанаса Чернопятко, можно было бы смело сказать, что через порог школы переступил
чванливый и надутый индюшонок, а не Опанас Чернопятко.
И первый, кого встретил этот краснощекий индюшонок, был не кто иной, как сама
пионервожатая Зина.
«Меня ищет», мелькнула в голове самодовольная мысль.
Но пионервожатая Зина, хотя несомненно и видела мальчугана, который вошел в
раздевалку, почему-то круто отвернулась и, перевернувшись на одном каблуке вокруг
самой себя, так что концы ее красного галстука и обе косы разлетелись в разные
стороны, побежала по коридору к лестнице.
Опанас был несколько удивлен, но не смутился. «Не видала», быстро решил он и
помчался следом за ней.
Но, вообще говоря, было очень странно, как это Зина могла его не увидать: ведь не
иголка же он, в самом деле?
Зина бежала наверх. Опанас бежал за Зиной. Зина перепрыгивала через две
ступеньки. Опанас делал то же самое. На второй площадке он ее догнал. Он забежал
сбоку, чтобы показаться ей на глаза, но Зина смотрела в другую сторону и на Опанаса
внимания