Марка страны Гонделупы, стр. 34
зеленым луком, который рос в цветочном горшке на кухонном окне.
А на диване под горкой подушек, завернутый в газету, стоял круглый котелок с
разварной картошкой. И соленые огурчики она выбрала самые лучшие — узенькие и
твердые, хотя их пришлось доставать с самого дна банки...
Она даже залюбовалась, какой славный получился стол с тремя приборами и тремя
кружками молока возле каждой тарелки.
Все было готово, а мальчики не шли.
Сначала она даже радовалась.
— Ну вот, — тихонько шептала она, перебегая от стола к буфету, от буфета в кухню, и снова к столу, и снова к буфету, — ну вот, заговорились... значит, все хорошо! Опять
подружились. Даже про мои блинчики забыли. Наверно, Петрик такой голодный
прибежит!
Потом она начала немного сердиться.
— Как не стыдно!.. Неужели не знают, что я их жду?; Теперь блинчики потеряют
всякий вкус... И все остынут...
Прошёл час. А мальчиков по-прежнему не было. И тогда мама уже стала
волноваться. Она поминутно подбегала к дверям. Открывала их. Захлопывала.
Выглядывала то в одно окошко, то в другое.
Теперь уже чайник мог кипеть, сколько его душе угодно. Он мог и совсем
распаяться, если это ему так хочется. И керосинка могла коптеть в свое удовольствие. И
копоть могла летать по всей кухне. Теперь мама все равно ничего бы не увидела и не
услышала — она была слишком взволнована. Сунув ноги в валенки, она накинула на.
голову платок и выскочила за калитку.
На улице было пусто. Даже собак не было видно. Только солнце блестело на снегу
так, будто под снегом горел миллион электрических лампочек по сто свечей каждая.
— Непременно что-нибудь случилось! — воскликнула мама и побежала в ту сторону, где жил Кирилка.
А между тем Опанас и Петрик с новым знакомым как раз шли от Кирилкиного дома
к дому Петрика, и мама прямо налетела на всех троих — на Петрика, Опанаса и на их
нового знакомого. Впрочем, она и понятия не имела об этом знакомстве и даже никогда
бы не подумала, что этот невысокий гражданин в северных унтах и шапке из меха
пыжика имеет какое-нибудь отношение к мальчикам.
— Петрик, — испуганным шопотом спросила она,— опять что-нибудь случилось?
— Мама, — деловито воскликнул Петрик, — ты сколько блинчиков напекла? Для
меня, Опанаса и для Кирилки тоже?
— Всем, всем хватит! — воскликнула мама. У нее сразу отлегло от сердца, и она
засмеялась: — Ужасно проголодались? А где Кирилка?
— Пропал! — сказал Петрик и с трагичным видом прибавил:— Зря для него пекла!
— Куда пропал? Что ты глупости говоришь? — воскликнула мама.
— Как в воду канул!—басом прогудел Опанас. — Нигде нет...
— Да, — подхватил Петрик, — нигде нет! И в школе нет, и на почте нет, и дома нет, и
у Опанаса нет, и у нас нет...
— Так нужно как можно скорее позвонить в милицию,— взволнованно проговорила
мама. — Может, с ним что-нибудь случилось?
— Видите, — сказал Опанас, обращаясь к человеку в меховых унтах, который стоял
тут же, прислушиваясь к их разговору. Мама приняла его за очень любопытного, хотя и
совершенно постороннего человека, но оказалось, он был хорошо знаком мальчикам. —
Видите, я говорил, Петрика мама обязательно что-нибудь придумает... Это и есть
Петрика мама!
— Петрик, кто это? — шопотом спросила мама, наклоняясь к уху Петрика.
— Это наш знакомый, мама! — гордо сказал Петрик. — Он помогал нам искать
Кирилку. Это он приехал с Севера, от Кирилкиного папы... Пойдемте к нам звонить по
телефону в милицию, — пригласил он нового знакомого.
— Это будет неудобно! — застенчиво сказал тот и посмотрел на маму.
— Отчего же? — воскликнула мама. — Это очень удобно. Пойдемте скорей к нам и
позвоним по телефону... А вас я сейчас же буду кормить завтраком... Подумать только, уже четвёртый час, а вы ничего не ели! — сказала она мальчикам.
— Четвёртый? — закричал Опанас на всю улицу. — Четвёртый? А у меня в три
заседание.
Это было крепко сказано!
И мама, и Петрик, да и новый знакомый от удивления разинули рты.
— Да, — внушительно проговорил Опанас, — у меня заседание в пионерской
комнате, и придется обойтись на нем без Кирилки... нас вызывают вместе... Как
окончится, приду. Вы пока звоните в милицию.
И он умчался, бросив на руки Петрика свой многострадальный портфель.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
ЭКСПЕДИЦИЯ НА СЕВЕР
А Кирилка тем временем шагал на станцию.
Он шел, глубоко вздыхая, с сердцем, переполненным печалью. Все, все было
потеряно... Опять он получил по арифметике «плохо», и теперь уже навсегда кончилась
дружба с Петриком, а может быть, и с Опанасом.
Кому охота дружить с таким плохим учеником?
И никогда больше он не пойдет в гости к Петрику и не увидит Петрика мамы... И
она никогда не угостит его такими вкусными блинчиками с земляничным вареньем... И
никто никогда не скажет ему: «Кирилка, дружочек...» И больше не придется сидеть ему
за столом, над которым такая зелёная лампа... Никогда!
И вдруг Кирилка ускорил шаги. Он вспомнил о тёткиных тридцати рублях, и его
бросило в жар и в холод. А может, она уже гонится за ним следом...
Он почти побежал вперед.
Хорошо, когда в лицо брызжут солнечные лучи, а воздух душист и сладок, как
аромат черемухи. И можно развязать шарф. И положить в карман варежки. И ещё на
закуску распахнуть курточку. И все равно не будет холодно. Ни капельки.
По календарю ещё полагалось быть зиме, но ветер по-весеннему был влажен, а снег
на шоссе назло всем календарям уже начинал таять.
И когда так хорошо и светло кругом, разве можно думать о плохом?
И разве дорога на Север так уж трудна и настолько длинна?
До станции было около трех километров, и туда ходили автобусы. Но раз денег
всего-навсего семнадцать копеек, об автобусе мечтать не приходится. И хотя Кирилка
твердо решил по дороге нигде не задерживаться, если в кармане все-таки есть
семнадцать копеек, нельзя утерпеть, чтобы не зайти в маленькую булочную на краю
поселка, откуда так вкусно пахнет теплым хлебом.
Но каково же было его изумление, когда, выйдя снова на улицу, он увидел
Опанасова щенка Тяпу. И как только он мог сюда прибежать? В такую даль.
— Тяпа, — воскликнул Кирилка, не веря собственным глазам, — это ты?
«Конечно, я! Разве ты не видишь? Я все время бежал за тобой следом, от самых
школьных ворот. И вот теперь мы здесь вместе!» ответил бы щенок, если бы умел
говорить.
Но вместо всех этих слов Тяпа восторженно крутил остатком хвостика, уже давно
отрубленного Остапом в надежде, что щенок будет породист. Но породы не получилось, а хвоста не осталось. Так Тяпа и рос самым простым бесхвостым дворняжкой... И теперь
с поразительным мастерством вертел своим куцым хвостиком, не спуская восхищенных
глаз с краюшки хлеба, которую Кирилка вынес из булочной.
По всему было видно, что Тяпка просто счастлив этой встречей.
Но и Кирилка