Марка страны Гонделупы, стр. 33
я напеку вам блинчиков с вареньем...
— По десять штук! Ой, какой я ужасно голодный!..
— Если увидишь Опанаса, тоже зови.
— А его зачем? Мы в ссоре.
— Петрик, пожалуйста, не спорь. На его долю тоже будут блинчики.
Разве маму переспоришь? У, она такая настойчивая! Но и Петрик упрям. Ему очень
не хочется первому начинать с Опанасом разговор.
— Мама, — говорит он, — как ты не понимаешь: если с человеком в ссоре, то его не
зовут кушать блинчики, да ещё с вареньем.
— Петрик! — строго смотрит мама.
Но в эту самую минуту чайник, который до тех пор вел себя ещё более или менее
прилично, прямо задохся от ярости, и мама наконец-то услыхала.
— Боже мой! — крикнула она. — Распаялся! Полностью распаялся...
Она бегом пустилась на кухню, и это было очень кстати, потому что воды в чайнике
осталось совсем немного, и он действительно мог распаяться.
А Петрик, махнув рукой, пошел за Кирилкой. Спорить с мамой не было ни
малейшего смысла.
Пока он шел, он все время обдумывал, как ему сказать Опанасу, с чего начать и в
каких выражениях.
Можно было сказать так: «Опанас, забудем нашу ссору и будем снова друзьями!»
Это звучало красиво. «Опанас, забудем нашу ссору и будем снова друзьями!» А можно
ещё так: «Опанас! Если я виноват, ты меня прости. Если ты виноват, я тебя прощаю!»
Это, пожалуй, даже лучше. Но можно и так: подойти, протянуть руку и сказать только
два слова: «Мир и дружба».
Как лучше?
О том, как начать мирные переговоры с Кирилкой, Петрик даже и не думал. Это
было просто. Он подойдет и скажет ему: «Кирилка, тебя мама зовет!» И Кирилка пойдет
прямо и безо всяких. Но Опанас? Пожалуй, самое лучшее два слова: «Мир и дружба», и
протянуть руку.
Но, вообще говоря, ещё никем не доказано, кто с кем должен первый мириться: он с
Опанасом или Опанас с ним. И совершенно неизвестно, кто кого больше обидел: он
Опанаса или Опанас его...
И вообще, может, лучше не итти за Опанасом? Сказать маме, что просто не мог...
— Петрик! — вдруг услыхал он. — Стой! Куда ты несешься?..
Петрик остановился пораженный. Вот ведь какое совпадение! Он как раз думал об
Опанасе, Опанас же прямо перед ним.
— Ты? — прошептал он, смутившись, и вдруг быстрой скороговоркой проговорил: —
У нас блинчики с вареньем... по десять штук... для тебя, для меня и для Кирилки. Идем
скорей к нам.
— Значит, Кирилка у тебя? — весело сказал Опанас.— Вот видите, я говорил, —
обратился он к незнакомому человеку в удивительнейших меховых сапогах, — я говорил, что Кирилка должен быть у Петрика. Это и есть Петрик, наш самый лучший товарищ.
Давно Кирилка у тебя?
— У меня его нет, — растерянно сказал Петрик, — я как раз бегу за ним...
— Нет?— тоже растерянно сказал Опанас. — Вот те раз! Видите, я вам говорил, может, он и не у Петрика,— снова обратился он к незнакомому дяде, — потому что мы
немного были в ссоре...
Тут Петрик вспомнил всё, что сочинил дорогой, и решил, что наступил самый
удачный момент.
— Забудем нашу ссору и будем вновь друзьями! — сказал он торжественно и
озабоченно прибавил: — А может, Кирилка в школе?
— В том-то и штука! В школе его нет, дома его нет. До меня бегали — тоже нет. У
тебя нет. Так где же он? — сказал Опанас и прибавил: — А я на тебя не обижался... Тут
целая история... Всё твоя Гонделупа... или как её там?
Петрик багрово вспыхнул. Опанас же продолжал:
— Все тебе расскажу... только сперва Кирилку сыщем. А Лёвка дрянь! Ух, дрянь!
— Мальчики, — сказал вдруг незнакомец в меховых сапогах, — как же так?
Подумайте хорошенько, где ещё может быть Кирилка... — И он потер ладонью лоб —
очень похоже, как это делал Кирилла, когда чем-нибудь расстраивался.
Мальчики посмотрели друг на друга.
— Может, он в клубе? — неуверенно сказал Опанас.
— Уж нет! — твердо сказал Петрик. — На почте, вот где!
— Верно! — крикнул Опанас и шлепнул Петрика по спине. (И как это было
приятно!)
— А чего он не видал на почте? — удивился незнакомец. — Довольно-таки странно.
— Вот вы не знаете, — сказал Петрик, — а он по два раза, иногда по три ходит на
почту... Ведь у него папа на Севере, а писем ему не шлет...
— Какие письма? — рассердился незнакомец.—Какие могут быть письма с зимовки?
Не думаете ли вы, что у нас только и дела, что письма писать? И напрасно Кирилка ждал
писем.
— Все-таки, — упрямо сказал Петрик", — письма можно было посылать... в крайнем
случае хоть три письма. А то ни одного. Это очень плохо.
— Ага, — воскликнул Опанас,— понимаю! Вы, значит, приехали от Кирилкиного
отца, прямо с зимовки.
— Да, — замялся незнакомец, — я приехал с Севера...
— Хорошо хоть отец прислал ему такой замечательный портфель,— продолжал
Петрик со свойственной ему настойчивостью, — а то каково ему было в школе без
портфеля?
— Какой портфель? — сбитый с толку, проговорил незнакомец. — Ни о каком
портфеле понятия не имею...
— ещё какой портфель! — сказал Опанас, прищелкнув языком. — Увидите...
— А тётка у него знаете какая? — продолжал Петрик.
— Эге, — подтвердил Опанас, — сущая ведьма, а не тётка. И дерется...
— Уж если Кирилка где, так на почте! — твердо закончил Петрик.
— Тогда пошли на почту,— сказал незнакомец с Севера и стал вдруг очень мрачный
и озабоченный.
Но и на почте Кирилки не было. Не было его и в том сарайчике, где обычно
ночевал щенок Тяпка и куда Кирилка иногда захаживал.
Не было его и в школе, куда на всякий случай сбегали Опанас и Петрик со своим
новым знакомым.
Затем они снова отправились к Кирилкиному дому. И снова к Опанасу, и снова на
почту. И даже в клуб, куда итти было совершенно бесполезно. Кирилки не было нигде.
— Уж не знаю! — сказал Опанас и, набрав полный рот воздуха, громко вздохнул.
— Давайте думать, какие ещё бывают места, — сказал Петрик.
И они остановились среди улицы и стали думать.
Чайнику в этот день окончательно не везло. Он снова стоял на керосинке, и снова
сердито кипел, и снова фыркал и выходил из себя, и снова алюминиевая крышечка
подскакивала и дребезжала, и мама снова не обращала на него никакого внимания.
Маме было не до чайника. Мама невероятно волновалась. Прошло уже более часа, а
Петрик с мальчиками не возвращался.
Давно были готовы блинчики с вареньем, и стол был давно накрыт. Мама очень
постаралась на этот раз. В хлебницу она положила чистую накрахмаленную салфетку и
красиво разложила тонкие и толстые ломтики хлеба и горбушки. Тонкие для Петрика, толстые для Опанаса, а Кирилка любил горбушки. И она посыпала селедку