Марка страны Гонделупы, стр. 19
насчет чайника. Кастрюля, понятно, не понадобилась.
Воду налили в глубокую тарелку и туда положили весь конверт. И что же
получилось? Конвертная бумага набухла и опустилась на дно тарелочки, будто губка, полная водой, а марочки поплыли на поверхности, похожие на легкие цветочные
лепестки.
— Вот чего не знала, того не знала, — вздохнув, сказала мама. — А мы с Петриком
столько марок загубили! Очень трудно отклеивать от конвертов, чтобы не разорвать...
— Да ведь и я понятия не имел, — признался папа, — это меня один марочный
коллекционер научил. «Налейте, — говорит, — в тарелку теплой воды, положите марки
вместе с конвертом и увидите, что произойдет».
Потом очень осторожно, двумя пальцами, мама выловила марки из воды. И каждую
в отдельности, по совету того же коллекционера, положили между чистыми
промокашками. Промокашки вместе с марками в свою очередь вложили в толстую
книгу, на которую вместо пресса уселся Опанас.
Что и говорить, это был славный вечерок! А если ко всему прибавить пастилу и
мятные пряники, которые оказались у мамы в буфете и были без остатка съедены за
чаем, то нужно просто сказать: вечер удался наславу!
На следующий день шведскую серию смотрел сам Лёва. Он специально пришёл к
Петрику.
Марки он смотрел долго и пристально, при этом ноздри у него чуточку шевелились.
Он не сказал своего обычного «буза» и «барахло», нет, этого он не сказал. Но, слегка
подняв Лёвую бровь, спросил:
— Меняться будешь?
— Нет, — сказал Петрик. — А что дашь?
— Пять Либерии.
— Нет, — сказал Петрик, — у меня десять, а ты пять... Не хочу.
— Дам десять!
— Нет, — сказал Петрик, — Либерию хоть завтра можно купить в марочном
магазине... А шведскую нигде не купишь.
— Не хочешь, значит? — сказал Лёва, и Петрик вдруг ужасно оробел.
— Нет, — сказал он, — мне не хочется меняться.
— Значит, не хочешь? — ещё раз повторил Лёва, причем голос у него стал, как у
пирата Билли Бонса из книги «Остров Сокровищ».
— Нет, — совсем робко прошептал Петрик и посмотрел на дверь, за которой
наверняка была мама.
Какое счастье, что он дома, а не где-нибудь среди океана или на верхней площадке
школьной лестницы! Итак, на этот раз мена не состоялась!
Петрик немного волновался, когда на следующий день встретился с Лёвой. И
совершенно напрасно. Лёва оказался прекрасным товарищем.
— Петрик Николаев, — сказал он вдруг ни с того, ни с сего, — хочешь, я подарю тебе
лампочку для карманного фонарика?
Конечно, Петрик хотел. Он прямо опешил от такого подарка.
— Только у меня нет карманного фонарика, — сказал он с сожалением.
— Ничего, пригодится, — сказал Лёва и протянул крошечную лампочку, вроде
пуговицы от маминого платья.
— Ты не обращай внимания, она немного перегорелая.
— Ладно, — сказал Петрик с благодарностью, пряча лампочку, — я на это не буду
обращать внимания... Большое спасибо! А я думал, ты на меня обиделся, — прибавил он, чуточку смущенный.
— Я?! — воскликнул Лёва, вопросительно поднимая правую бровь. — Я? За что?
— А помнишь, вчера...
Петрик хитро мигнул, что должно было означать намек на какое-то забытое
обстоятельство.
Лёва казался совершенно изумленным и вслед за правой поднял и Лёвую бровь.
— Я? На тебя? Обиделся? — проговорил он, каждым словом выражая неподдельное
удивление. — За что? Ничего не помню...
— А шведскую серию-то я не хотел менять, помнишь?
— А-а-а... шведскую серию... Я про нее давно забыл. Да и что же обижаться? Не
хотел, так не хотел. Это твое дело. Силком меняться не заставишь.
И тут же в знак дружбы Лёва подарил Петрику хорошенькую персидскую марку.
Следующие дни Лёва по-прежнему был нежен и внимателен.
— Петрик, — сказал он, когда они вместе шли домой, — хочешь, я буду с тобой
готовить уроки?
Как жалел в эту минуту Петрик, что он не мог сказать: «Хочу»! Он прямо с
душевной болью должен был сообщить, что уроки они готовят вчетвером — Кирилка, Петрик, Опанас и мама.
— Жаль, — сказал Лёва, хотя в голосе его прозвучало откровенное облегчение, —
очень жаль! А то я бы тебя в три дня сделал круглым отличником...
И снова Петрику с грустью пришлось сообщить Лёве, что он давным-давно круглый
отличник. Даже Кирилка понемногу начинает получать «хорошо», а по арифметике
получил «отлично», хотя ему ужасно мешают кляксы. Что касается Опанаса, то и Опанас
тоже перейдет во второй класс если не совсем круглым, то полукруглым отличником, особенно если станет хорошенько думать и не делать все «тяп-ляп»...
— Ладно, — оборвал его Лёва, — тогда хочешь, завтра пойдём вместе на каток?
— Хочу! — воскликнул Петрик.
— Ты фигурять умеешь?
— Нет, — сказал Петрик.
— Гм!.. А какие у тебя коньки?
— «Динамы»! — гордо сказал Петрик. — Прямо к ботинкам приклепаны... Мне
мама к елке подарила.
— Эх! Разве на таких теперь катаются?! — презрительно проговорил Лёва. — Вели
матери «гагены» купить... Я своей так и сказал: «Не купишь «гагенов», буду учиться на
«посы» и «плохо». Купишь — стану круглым отличником!» Живо, как миленькая, помчалась в спортивный магазин и купила. Вот как дела делаются.
— Нет, — твердо сказал Петрик, — я со своей мамой никогда так разговаривать не
буду...
— Ну и дуралей! До десятого класса будешь на своих «снегурочках» гонять...
— У меня вовсе «динамы», — обиженно сказал Петрик. — Это разница.
— По-моему, никакой, — отрезал Лёва. — Ну, ладно!
— До свидания! — сказал Петрик и помахал Лёве рукой.
Но не успел он сделать нескольких шагов, как Лёва его окликнул:
— Поди-ка сюда!
Петрик подошел.
— Петрик Николаев, — проговорил Лёва торжественным голосом, — ты умеешь
держать язык за зубами?
— Не знаю, — сказал Петрик, растерянно заморгав,— не знаю...
— Умеешь или не умеешь?
Глаза у Лёвы сверкали. Ноздри раздувались. Голова была надменно закинута.
Петрик понял: должно произойти что-то сверхнеобычайное.
— Я попробую, — пролепетал Петрик, — попробую...
— Поклянись, что никому, ни одному живому человеку в мире, не скажешь о той
великой тайне, которую я тебе открою.
У Петрика прямо захватило дыханье.
— Честное, благородное пионерское — никому не скажу!— поспешно сказал он.
— Нет, поклянись. Повторяй за мной... — И Лёва начал зловещим голосом: —
«Пусть меня убьет гром...»
— Лёва, — сказал Петрик, — мама мне сказала, что гром никогда не убивает, а
только молния!
Глаза у Лёвы стали круглыми, злыми, и он процедил сквозь зубы:
— Если я говорю гром, значит гром! И не смей меня никогда поправлять. Понял?
Ну, повторяй!
Петрик стоял совершенно подавленный. Больше похожий на перепуганного
кролика, чем на мальчика-первоклассника. Он крепко вцепился руками в портфельчик, открыв от волнения круглый рот.
— Повторяй за мной: «Пусть меня убьет гром...» — гром, а не молния!..
— «...гром, а не молния...»—покорно повторил Петрик.
— «...если я хоть одному живому скажу...»
— «...живому скажу...»
— «...о великой и страшной тайне...»
— «...великой