Марка страны Гонделупы, стр. 18
— Барахло, нечего менять, — хмуро отрезал Лёва. У Петрика опускались руки.
— А вот эта, хорошенькая? С аэропланчиком? Только я немножко забыл, какая...
— Чепуховая...
И Петрику сразу начинало казаться, что его марки действительно ничего не стоят и
все до одной «буза» и «барахло».
Зато Лёвины — ах, как хороши были Лёвины марки! И Петрик начинал умолять:
— Хоть одну поменяй, Лёвочка... Хоть одну!
После небольшого ломанья Лёва соглашался. Он выбирал у себя самую какую ни на
есть нестоящую марку и предлагал ее Петрику.
Петрик точно не помнил, есть у него такая или нет... Но ему уже было все равно.
— Эту хочешь? — спрашивал Лёва.
— Хочу! —замирающим голосом отвечал Петрик. Тогда Лёва отбирал у Петрика
несколько действительно стоящих марок, и начиналась торговля.
Торговались долго и ожесточенно. Чем дольше продолжался торг, тем больше
удовольствия получал Петрик. Он с самого начала знал, что отдаст Лёве всё, что тот
захочет.
И только ради одного удовольствия долго спорил и не соглашался лишь для того, чтобы продлить мену...
Оба расходились по классам, вполне довольные состоявшейся сделкой.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ШВЕДСКАЯ СЕРИЯ
Мальчики, закончив уроки, тихонько сидели вокруг стола и рисовали.
Трещал сверчок. Сияла лампа под зеленым абажуром. От печки было тепло и
уютно. Гудел огонь.
Неожиданно зазвонил телефон.
Петрик прежде всех успел схватить трубку.
— Петрик, это ты? — услыхал он непохожий через телефон голос отца. — Я сейчас
буду дома. Поставьте чайник с водой... и побольше.
Какая поднялась суматоха! На керосинку нужно было поставить всего один
единственный чайник. Но ведь этот чайник хотелось поставить и Кирилке, и Опанасу, и
Петрику, и маме тоже.
А когда чайник наконец, после всех споров и суеты, все-таки стоял на керосинке, Петрик вдруг вспомнил.
— А побольше?! Папа сказал: «Поставьте чайник — и побольше...» Значит, нужно
ещё большую кастрюлю.
— Может, он хочет голову мыть? — солидно подсказал Опанас.
— Да нет же! Он просто пошутил. Не нужно кастрюли, — протестовала мама.
— Папа по телефону никогда не шутит, — внушительно сказал Петрик. — Нужно
кастрюлю!
На другую керосинку пришлось поставить большую кастрюлю.
Пока спорили, возились, наливали, пришёл и папа. Он был весь в снегу и румяный
от мороза.
— Ну, Петрик, — сказал он, стряхивая снег с шубы и шапки, — сегодня ты у меня
запляшешь!
— А что? — сказал Петрик, обыскав глазами папины руки.
Ничего такого не было, ради чего стоило бы постараться.
— Нет, сегодня ты у меня попляшешь! — повторил папа и полез в боковой карман
пиджака. — Попляшешь, попляшешь...
Тут он вытащил большой голубоватый конверт, положил на стол, и Петрик
действительно пустился вприсядку.
Весь конверт был заклеен марками. Они шли по пять штук в ряд — розовые, карминовые, оливковые, фиолетовые... Самых разных цветов и оттенков.
— Swerige — Швеция, — прочла мама.
— Нет, обратите внимание, — воскликнул папа, — вся серия на одном конверте! И
что особенно интересно — эти десять марок, вероятно, выпущены в честь какого-нибудь
почтового юбилея. Это как бы история развития почты...
— Верно, верно, — закричала мама, — верно! Мальчики, смотрите, как интересно!
Ярко-зеленая марка, цвета только что распустившейся листвы. На ней мужская
голова с высоким умным лбом. Длинные волосы откинуты назад и касаются плеч.
Небольшая острая бородка. Сбоку вдоль зубцов мелко написано: Аксель Оксенштерн.
Это имя и фамилия первого основателя почты. И ещё на марке две даты— 1636 год и
1936 год. Значит, три столетия тому назад люди впервые стали посылать друг другу
письма почтой.
Этой зелёной маркой открывается серия, посвященная истории почты.
Вот идет почтальон. Сумка с письмами висит сбоку. Широкополую шляпу сорвал
ветер; он держит ее в руках. У него туфли с пряжками, перчатки с раструбами, а сбоку
длинная тонкая шпага, защита от разбойников на больших дорогах. И все это такого
нежно-сиреневого цвета. Кажется, ещё не наступило утро и ночная мгла только
начинает рассеиваться. Это вторая марка.
На третьей — алый всадник на алом коне несется вперед стремительным галопом.
Алый плащ развевается у него за плечами. Он громко трубит в трубу. А небо все залито
багровым светом восходящего солнца. Может быть, это гонец с поля битвы и несет
печальные вести о поражении и смерти? Или это вестник победы?
Еще марка. Светло-голубая. Парусный корабль плывет по голубому океану, надув
голубые полотняные паруса. Уже весь мир переписывается между собой. Письма идут
через моря и океаны. Голубой парусный корабль везет их в глубоких трюмах из далеких
южных колоний...
А вот ещё одна марка с морем и кораблем. На помощь парусам уже пришли
паровые котлы. Но от парусов ещё отказаться нельзя, и поэтому первый пароход с
огромными круглыми колесами и тонкой дымовой трубой оснащен по-прежнему
парусами. Два верных союзника — ветер и пар— несут вперед колесный пароход на
марке ультрамаринового цвета.
Шестая марка золотисто-коричневая. Тяжело покачиваясь на ухабах, мчится
дилижанс. Тройка лошадей везет его. Кучер в цилиндре, с длинным бичом сидит на
высоких козлах. Рядом с ним почтальон. А на дилижансовой крыше — тюки писем.
Теперь, когда все страны торгуют между собой, когда торговые сделки заключают север с
югом, запад с востоком, обойтись без обширной переписки невозможно. Письма
перевозятся почтовыми каретами. ещё не придуманы почтовые марки, но уже
существуют штемпеля. Каждая почтовая контора штемпелюет письма своей печатью, чтобы сразу было видно, через какую контору отправлена корреспонденция.
Седьмая, оливковая марка — с поездом. Поезд мчится на всех парах, и ясно: сразу за
тендером — почтовый вагон.
А там, где нет железных дорог, письма развозят почтовые автомобили. Восьмая
марка нежно-серого цвета, как бывают освещены дороги в ранние зимние сумерки.
Мимо ели, укутанной снежным сугробом, несется почтовый автомобиль с прицепом.
Серия подходит к концу. Осталось ещё две марки. На одной из них — океанский
пароход, многоэтажный и многопалубный, с несколькими трубами. И пароход, и море,, и небо — густо-малинового оттенка.
Последняя марка — серо-голубая. Самолет. Синекрылый воздушный почтальон, для которого одинаково доступны самые отдаленные уголки земли...
— Ну, — говорит Опанас, — теперь ты Лёвке нос утрешь... ещё как утрешь! У него
таких и в помине нет.
— А Либерия?! — вспоминает Петрик, стараясь представить себе все Лёвины марки.
— Ну вот еще... Либерия! — мама слегка пожимает плечами. — Либерию хоть завтра
можно купить в марочном магазине. А шведскую серию нигде не купишь!
— Теперь Лёвкина коллекция перед твоей — пффу! — повторяет Опанас и
пренебрежительно дует в растопыренную ладошку.
А Кирилка тихонько хихикнул и тоже сказал «Пфу-фу!» и тоже подул на свои
желтые веснущатые пальчики.
Оба были просто счастливы за Петрика. В этот вечер они почти простили ему и
марки и даже Лёву.
— Давай тоже собирать? — надувая щёки, сказал Опанас и наклонился к Кирилке.
— С ним или одни? — спросил Кирилка, кивая на Петрика.
— Как он хочет, — сказал Опанас и выжидательно посмотрел на Петрика.
Может быть, Петрик ничего не слыхал? Но только он промолчал.
Потом марки отмачивались в теплой