Марка страны Гонделупы, стр. 11
дядя приехал прямо с Севера... и привез.
— Вот как! — проговорила Клавдия Сергеевна и, зарумянившись, прибавила: — Как
это хорошо, что твой папа вспомнил, что тебе нужен для школы портфель... Я очень рада
за тебя, Кирилка!
И по всему было видно, что она действительно очень радуется Кирилкиному новому
портфелю.
— И я рад! — пропищал Кирилка и вздохнул.
Но какой же это был легкий и счастливый вздох!
Конечно, Кирилка мог рассказать о своём портфеле гораздо больше. Он мог бы
рассказать, например, как вчера вечером к ним вошел высокий гражданин в форме
летчика и спросил, не здесь ли живет мальчик Кирилка.
И когда Кирилка, очень испуганный, заявил, что это он и есть «мальчик Кирилка», высокий гражданин в форме летчика обрадовался и объяснил, что он папин товарищ, приехал с Севера и привез ему от отца привет.
Тут Кирилка, в свою очередь, очень обрадовался, сразу перестал бояться, и они с
папиным товарищем в одну минуту подружились. Папин товарищ рассказал ему, как
они хорошо и дружно живут на зимовке, какой у Кирилки молодец и весельчак папа и
какой он выстроил отличный дом для зимовщиков. Потом он сказал, что завтра улетает
обратно и, может, Кирилка скажет, что ему хочется получить с Севера: медвежонка, или
олененка, или ещё какую-нибудь необыкновенную северную вещь.
И тогда, немного подумав и легонько вздохнув, Кирилка сказал, что, конечно, хорошо бы получить живого медвежонка или, например, моржонка, но пусть уж лучше
ему папа пришлет с Севера самый обыкновенный портфель, а то без портфеля очень
неудобно ходить в школу.
— Разве у тебя нет портфеля, малыш? — очень удивился папин товарищ. — Совсем
никакого? А в чем же ты носишь книжки?
Кирилка сказал, что у него нет совсем никакого портфеля, а книжки он
заворачивает в газету и ребята над ним смеются.
— Что ж тут смешного? — сердито сказал папин товарищ.— Не понимаю!
— Не знаю, — тихонько промолвил Кирилка.
И вдруг папин товарищ шлепнул себя ладонью по лбу и воскликнул:
— Ну какой же я рассеянный! Просто удивительно, до чего я рассеян... Посмотри, какой портфель прислал тебе отец, а я чуть не забыл про него!
И он протянул Кирилке тот самый портфель, который все время лежал у него на
коленях. Кирилка сначала не совсем поверил.
— Это мне? — спросил он, робко дотрагиваясь до портфеля. — Мне? — повторил он
снова. — Мне? — повторил он и в третий раз.
— Конечно, тебе! — сказал папин товарищ. — Тебе... тебе!.. Только дай я выложу из
твоего портфеля мои бумаги... Видишь ли, я их на время положил туда.
Ну, а потом папин товарищ нежно простился с Кирилкой и ушел. Но в дверях он
ещё раз обернулся, улыбнулся Кирилке и сказал:
— Ну до чего ж я рассеян! Чуть не увез твой портфель обратно на Север...
Ничего этого, понятно, Кирилка никому не рассказывал. Да и зачем?
На первой же переменке весь класс окружил Кирилку. Ясно, всем хотелось поближе
взглянуть на такой необыкновенный портфель.
Но Клавдия Сергеевна посоветовала ребятам не толкаться, а спокойно сесть на свои
места, а портфель пойдет вкруговую, по всему классу, и все хорошенько его посмотрят.
— Хочешь так, Кирилка? — сказала Клавдия Сергеевна.
— Хочу, — прошептал Кирилка.
— Только осторожнее, дети! — сказала Клавдия Сергеевна. И портфель, точно
хрупкая стеклянная драгоценность, отправился с одной парты на другую по всему
первому классу «А».
Не было ни одного из сорока двух ребят, который бы не пощупал плотность и
прочность кожи, не полюбовался бы двумя замками, двумя ключами, двумя ремнями и
двенадцатью отделениями.
Обратно к Кирилке портфель вернулся без единого пятнышка, без единой
царапины, овеянный небывалой для портфеля славой.
— Наверное, из моржовой кожи, — сказал Петрик, когда портфель, вернувшись из
своего триумфального путешествия, лежал перед Кирилкой, а Кирилка тряпочкой
протирал сверкающие бляхи замков, — или из мамонтовой... А может, из китовой или
тюленевой. Знаешь, они всегда водятся на Севере.
Кирилка ничего не ответил и только поднял на Петрика глаза, полные восторга и
доверия. Если бы Петрик объявил, что его портфель сделан из банановой кожи, а на
Севере водятся крокодилы, Кирилка вцепился бы в каждого, кто посмел бы это
отрицать.
Но из школы, несмотря на портфель, Кирилка все же возвращался в одиночестве.
Петрик и Опанас шли вдвоем, а Кирилка плелся сзади. Петрик и Опанас обсуждали
очень важный вопрос относительно предстоящего военного сражения. А Кирилка, вздыхая, думал, что и портфель ему не помог: Петрик не хочет с ним дружить.
— Нет, как ты не понимаешь, — горячился Петрик, размахивая рукой, — как ты не
понимаешь? Нельзя пополам, раз три танка... Ну как ты будешь делить пополам три?
Как? Как?
— А тоже нельзя, чтобы у одного были танки, а у другого самолеты, — упрямо
твердил Опанас, — тоже нельзя...
— Тогда что? Ну что? — говорил Петрик, иронически щурясь на Опанаса. — Ну? Ну?
Ну что?
И в то самое мгновение, когда Опанас собирался предложить свой план
распределения танков и самолетов, пронзительный крик, полный отчаяния и ужаса, раздался у них за спиной. Этот крик зазвенел на всю улицу и резко оборвался.
— Кто это? — бледнея, воскликнул Петрик и быстро обернулся.
Кричал Кирилка.
Какой-то верзила, сухопарый и длинный, с громким хохотом вцепился в Кирилкин
портфель и тащил портфель вместе с Кирилкой в боковой переулок между домами.
Кирилка упирался, скользил, падал, но крепко держал портфель и, кажется, готов был
скорее умереть, чем отпустить кожаную ручку. При этом он норовил впиться зубами в
руку своего мучителя.
Мальчики замерли, пораженные сценой, происходящей у них перед глазами.
Первым опомнился Опанас.
— Вот дрянь! Вот дрянь! — крикнул он и, надув до предела свои красные щёки, бросил в руки Петрика свой портфель и, крепко сжав кулаки, устремился к Кирилке, похожий на быстроходную танкетку.
Петрик легким кавалерийским галопом помчался следом, размахивая сразу двумя
портфелями.
Они подоспели в самый раз. Вернее, в ту самую минуту, когда сухопарый парень, видимо потрясенный отчаянными воплями Кирилки, отпустил портфель и удалялся
игривой рысцой в тот самый переулочек, куда перед этим тащил Кирилку с портфелем.
Внезапно отпущенный, Кирилка шлепнулся в снег, и когда мальчики подбежали, он сидел в сугробе, прижав к животу портфель, и горько рыдал. Его шейка, кое-как
обмотанная шарфом, тонкая и жалкая, беспомощно вздрагивала.
Опанас помог ему встать.
— Не плачь, — сказал он, — ещё испортишь.
Слезы маленькими прозрачными водопадиками действительно стекали с
подбородка прямо на портфель.
— Хочешь носовой платок? — сказал Петрик. — На...
— Возьми мой, — сказал Опанас. — Не смотри, что грязный... зато сухой.
Кирилка взял оба. Всхлипывая, он прорыдал тонюсеньким голоском:
— Чуть... не утащил...
— Ну! — закричал Опанас, потрясая кулаками. — Мы бы не дали... мы бы...
— Кирилка, — вдруг сказал Петрик озабоченным голосом,— дай я тебя вытру... А то
ты стал такой грязный! Ужасно!
— Это он об мой