Марка страны Гонделупы, стр. 10
На этот раз Кирилка вздохнул глубоко и протяжно.
— Потише там! — сердито крикнула тётка. — Генечку разбудишь.
Генечка ее сын. Хоть ему всего шесть лет, а дерется он очень больно. И сдачи ему
тётка не велела давать.
Новые ботинки, которые ему отец перед отъездом купил, носит Генечка. И шапку-
ушанку тётка тоже велела отдать Генечке. И за водой никогда не посылает Генечку, а
только его, Кирилку... А в «Гастроном» если за конфетами, то Генечку... Кирилка снова
вздохнул.
— Потише, говорят! — крикнула тётка. — Уроки делай...
— Сделал, — тоненьким голоском сказал Кирилка и опять вздохнул.
Что ж поделаешь, такая у него привычка: все вздыхать и вздыхать.
Плохо жить на свете, когда совсем один, когда тётка на каждом шагу кричит, а дядя, хоть добрый, да слова не смеет сказать за Кирилку. Только иногда даст три копейки на
ириску.
А отец далеко, на Севере, и писем не шлет.
А главное, плохо, когда нет товарища. Плохо, плохо...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
КИРИЛКИН ПОРТФЕЛЬ
Драться Петрик не любил. Первым никогда в драку не лез. Но если его затрагивали, спуску не давал, причем в драке больше надеялся на свой портфель, чем на кулаки.
Когда месяца через два мама обратила внимание на его бывший новенький
портфелик, то просто глазам своим не поверила.
— Петрик, — воскликнула она, — неужели это твой?
— Мой, — ответил Петрик, — а что?
— Что с ним случилось? Не играешь же ты им в футбол?
— Ну кто же зимой играет в футбол? Что ты, мама! — воскликнул Петрик. — Только
летом или осенью...
— Но тогда почему он такой страшный? Весь потрепанный. Может, дерешься
портфелем?
На этот раз она попала в самую точку. Петрик немножко замялся, но ответил честно
и откровенно. Вообще пока ещё не было случая, чтобы он солгал.
— Случается... — сказал он краснея, — иногда... и даже очень часто...
— То есть как? Мама была поражена.
— Показать? — с готовностью воскликнул Петрик. — Сейчас...
И он в одну минуту напихал в портфель всё, что полагается: книги, тетради, пенал...
— Отойди немного в сторону, — попросил он маму, — а то задену...
И, сильно размахнувшись, он трахнул портфелем по печке.
Вот это был удар! Просто удивительно, как печка осталась целой и не разлетелась
на мельчайшие пылинки. Зато портфель затрещал по всем швам.
У мамы захватило дыханье и потемнело в глазах.
— Петрик, — отчаянным голосом проговорила она, — но ведь так можно изувечить
друг друга... выбить глаз... и даже... даже убить досмерти...
— Нет, — решительно возразил Петрик, — выбить глаза нельзя и убить тоже... по
лицу не разрешается, только по спине...
Мама очень расстроилась. Она хотела ещё что-то сказать, но только махнула рукой
и жалобно проговорила:
— Я тебя очень прошу, не дерись так... это ужасно опасно...
— Ладно, — сказал Петрик, — постараюсь пореже... Потом мама сказала, печально
рассматривая портфель:
— Хоть до конца учебного года он тебе хватит или придется покупать новый?
— Не придется, — быстро ответил Петрик. — Может быть, ручка отлетит... так это
ничего, Опанас умеет их прикручивать...
Что касается Опанасова портфеля, то у Опанаса портфель еле дышал. Можно было
только удивляться, каким образом Опанас носит свои учебники в таком портфеле. Но
причина здесь была совсем особого свойства.
Вообще Петрик и Опанас были не похожи друг на друга во всех отношениях. И
характером и наружностью.
Петрик был высоконький мальчик и немного бледноват. Опанас же был, наоборот, коренастый, коротышка. У Петрика на лбу была аккуратно подстриженная чёлочка, а у
Опанаса на затылке торчал хохолок, похожий на кисточку для бритья. Петрик щурился, он был немного близорук, ушки у него торчали, как два розовых лопушка, а когда он
смеялся, на самой середке носа у него гармоникой собирались тонкие лучистые
морщинки.
У Опанаса же щёки были до того красны и до того круглы, что было просто
удивительно, как только птицы не склевали их по ошибке вместо яблока.
Петрик всегда мечтал, строил планы и любил придумывать необычайные вещи.
Опанас был, что называется, «тяп-ляп». Схватит — бросит. Бросит — снова схватит. И
никакого толку. По десять раз в день он придумывал что-нибудь новое, чтобы ничего
никогда не закончить. Не то что Петрик, который все всегда доводил до конца.
В школу Опанас обязательно бы опаздывал, но аккуратный Петрик заходил за ним
каждое утро.
Не в пример Петрику, Опанас драться любил. Он был большим задирой и с
наслаждением ввязывался в любую потасовку, причем надеялся он исключительно на
свои кулаки, крепкие и ловкие. Портфель же его имел самый плачевный и ненадежный
вид вовсе не по вине Опанаса.
Как известно, у Опанаса была ещё семерка братьев, из которых пятеро учились в
школе. И потому осенью, когда отец приносил портфель, а покупал он только один
портфель, то обычно говорил:
— А ну, хлопцы, кому тот портфель пойдет в дело?
И между хлопцами начинался дележ. Дележ бывал обычно справедливый.
Вынимались все портфели и все сравнивались до мельчайших подробностей. Новый
портфель доставался тому, чей бывал истрепан до последней крайности.
Этой осенью новый портфель чуть не достался Опанасу — ведь у него вообще
никакого не было, — но в самый последний момент десятиклассник Петро
запротестовал. Он заявил, что последний год в школу довольно-таки позорно ходить с
таким «задрипанным» портфелем. Первоклашка же ещё успеет находиться со всякими
портфелями. И, несмотря на отчаянный рев Опанаса, новый портфель достался все-таки
десятикласснику Петро. Старый же перешел к несчастному первоклашке. Можно себе
представить, в каком виде!
У рыженького Кирилки вообще не было никакого портфеля, и до самого снега он
носил книги завернутыми в газетную бумагу.
И вдруг в одно прекрасное утро — для Кирилки это утро было особенно прекрасно
— весь класс тихо ахнул: Кирилка явился с новым портфелем. Да с каким!
Мало того, что этот портфель был из роскошной темно-коричневой кожи и ростом
почти с самого Кирилку, мало того, что он был с двумя замками, с двумя ключами и с
двумя ремнями, — сверх того он мог складываться и раскладываться, в нем имелось по
крайней мере двенадцать различных отделений, начиная от самого крохотного, куда
можно сунуть какую-нибудь мелочь вроде варочки или пера, и кончая колоссальным
отделением, во всю длину раскрытого портфеля, куда при желании мог поместиться сам
Кирилка.
Конечно, все эти подробности выяснились много позднее— на переменке после
первого урока. А в первый момент, когда Кирилка и его новый портфель появились в
дверях класса, все только изумленно ахнули.
Даже Клавдия Сергеевна сразу заметила новый портфель.
— Какой у тебя замечательный портфель!—: сказала она. — Покажи поближе...
Кирилка подошел, застенчиво краснея.
— Кто тебе подарил, Кирилка? — спросила Клавдия Сергеевна.
И вот тогда-то класс впервые услыхал Кирилкин голос, тоненький, словно писк
комара.
— Это мой папа!
— Твой отец уже вернулся? — воскликнула Клавдия Сергеевна. — Это очень хорошо.
— Он ещё не вернулся, — тоненько проговорил Кирилка, —