Лунный зверь, стр. 88

— Но почему? — недоуменно спросила О-ха. — Почему ты среди лис?

— Я здесь, но одновременно я повсюду, — объяснил барсук. — Точно так же, как и ты. Душа не может оставаться на одном месте. О нет. Душа вездесуща. Ты скоро сама поймешь это. Но сейчас мы здесь, ты и я. И другие тоже…

Другие вышли из лесу, чтобы приветствовать О-ха, и между ними был тот, кого она так надеялась встретить.

Проделав над телом О-ха все необходимые ритуалы, убитый горем Камио вернулся в свою нору. Раньше он скептически относился к идее бессмертия души, но теперь, после того как он собственными глазами видел существо со сверкающим нимбом вокруг головы, приходилось изменить свое мнение. Но главное, Камио не мог примириться с мыслью, что никогда больше не увидит О-ха, а если душа умирает вместе с телом, вечная разлука неизбежна. Запах О-ха по-прежнему стоял в ноздрях у Камио, и лис знал — запах этот не исчезнет до конца его дней. Они с О-ха так много пережили вместе. Бессчетно зим и лет минуло с тех пор, как они повстречались. Неужели смерть одним касанием способна стереть то, что было между ними? Пусть недвижная плоть О-ха окоченела, он верит — душа ее жива и ждет встречи с ним.

Да, но где? Неужели в обители душ, которую О-ха называла Дальний Лес? Если это так, О-ха уже соединилась там с А-хо, своим покойным мужем. Наверное, ему следует ревновать, подумал Камио. Но при мысли, что в пристанище мертвых О-ха не одинока, он испытывал лишь радость. Доведись ему самому встретиться с А-хо, они скорее всего понравились бы друг другу. Это здесь, на земле, без ревности не обойтись, но там, где душа избавляется от бренной плоти, в подобных чувствах нет нужды.

В тот же день, позднее, Камио пустился вдоль по насыпи, к дочери. Он не стал заходить в нору, чтобы домочадцы Миц не вообразили, что он претендует на их владения. Остановившись у входа, Камио окликнул дочь.

Миц высунулась из норы.

— Камио? — удивилась она. — Что случилось?

— Я думаю, тебе следует знать — твоя мать умерла.

Некоторое время Миц молчала, потупившись.

— Возвращайся быстрее домой, Камио, — произнесла она наконец. — Не стой на снегу. День сегодня морозный.

— Я не заметил, — сказал Камио. — Должно быть, ты права.

Он повернулся, чтобы уйти, когда Миц окликнула его:

— Отец!

Камио вздрогнул. Лисы обычно обращаются к родителям по имени, и Миц звала его так с тех пор, как была совсем крошкой.

— Да?

— Знай, ты не одинок. Я разделяю твою печаль. Мне будет не хватать О-ха. Но она ушла туда, где ей хорошо.

— Надеюсь, — откликнулся Камио. — Я все время твержу себе об этом.

Он поспешил расстаться с дочерью. Она слишком походила на мать, и ему больно было глядеть на нее. Чем же он будет теперь заполнять бесконечные пустые дни, думал он, двигаясь вдоль насыпи по направлению к дому. Он поднял взор к белому зимнему небу, но не нашел ответа среди растрепанных облаков.

Добравшись до норы — их с О-ха норы, — он с удивлением увидел, какая она большая и пустая. Когда О-ха была жива, стоило одному шевельнуться, и он касался другого. Теперь каждый звук эхом разносился в гулкой тишине. Ему необходимо оставить эту нору и подыскать себе новую, решил Камио. Поменьше, чтобы хватало места лишь для него одного и для воспоминаний.

Миц сказала, что разделяет его печаль. И все же она ошибалась. Его печаль не мог разделить никто. Конечно, Миц горевала о матери, однако и без О-ха жизнь будет идти для нее своим чередом.

Но для Камио со смертью О-ха время остановилось.