Лунный зверь, стр. 87

— Снег? — откликнулся Камио. — Что-то не припомню. Да и неудивительно, с тех пор столько воды утекло. Мне кажется, все это было не со мной — та далекая страна, зоопарк. Моя жизнь началась после встречи с тобой.

Возможно, он немного прилгнул, желая сказать ей приятное. В таком случае он достиг цели. О-ха знала, Камио предан ей всей душой: с тех пор как они вместе, он даже не взглянул ни на одну другую лисицу. Но когда-то он делил нору с другой подругой, так же как она с А-хо. Что ж, что было, то быльем поросло. Но то, что он отказывался от своего прошлого, не желая сравнивать О-ха ни с кем, лишний раз говорило о его деликатности и такте.

— Я скоро вернусь, — пообещала О-ха.

Она чувствовала себя как-то странно. Вдруг накатила усталость. Но О-ха ощущала неодолимое желание отправиться в парк Трех Ветров, узнать, жив ли еще Гар. Хорошо бы повидаться с Гаром прежде… прежде, чем кто-то из них… Но хватит об этом. У нее немного ломит кости, это естественно в ее возрасте. Надо размять лапы, и все пройдет.

— Я, пожалуй, дойду до холма, — сказала она. — Захотелось посмотреть на деревья.

— Иди, конечно. А я еще малость полежу. Что-то лапа разболелась.

Несколько лет назад Камио угодил лапой в узкую трубу и, пытаясь освободиться, вывихнул кость. Потом кость встала на место, но, как видно, он порвал связки и с тех пор немного прихрамывал.

О-ха проделала ритуал, перебралась через насыпь, подлезла под изгородь и двинулась к городу. В воздухе кружились снежинки. Завывай опять проморозил землю насквозь, так что она заледенела под толстым снежным покровом. Люди в такой мороз предпочитали сидеть по домам, и улицы были пусты. Собака, трусившая по другой стороне, скользнула по лисице безучастным взглядом. Городские собаки давно уже перестали обращать на лис внимание, только особо рьяные, вроде сеттеров или боксеров, изредка пускались за лисами в погоню. Разумеется, этим городским увальням нечего было и тягаться с О-ха. К тому же живопырка изобиловала укромными местами, где можно было спрятаться, стенами и изгородями, через которые лисица с легкостью перепрыгивала, оставив позади беспомощно мечущихся преследователей. Несколько раз собакам удалось догнать О-ха, но лисица умела за себя постоять. Псы, рискнувшие схватиться с ней, отступали с позором, поплатившись разорванными ушами и оцарапанными носами. К счастью, времена всадников и свор гончих канули в прошлое.

О-ха шла по улице, как обычно держась поближе к красным кирпичным стенам домов. На небе проглянуло солнце, сосульки, свисающие с карнизов, сверкали и блестели.

Внезапно, к изумлению О-ха, сосульки зазвенели.

О-ха остановилась и прислушалась. Да, звон исходил теперь и из водосточных желобов. Он все усиливался, пока весь город не наполнился музыкой. Казалось, Завывай прикасается к сосулькам своими прозрачными пальцами, извлекая из каждой неповторимый звук. Что же это, недоумевала О-ха.

Потом так же внезапно музыка смолкла.

Ошеломленная лисица замерла в ярком пятне света, который лился из окна магазина. Если бы земля вдруг накренилась и все полетело бы кувырком, О-ха не смогла бы удивиться больше. Как ни странно, собака, спешившая по своим делам, даже не замедлила шага. Несомненно, она ничего не слышала. Скорее всего это чудесное явление доступно только лисам, решила О-ха. Или вообще лишь ей одной.

Ястреб-пустельга, сидевший на крыше дома, вдруг ринулся вниз, едва не коснувшись земли перед носом О-ха. Потом он резко взмыл в небеса и растаял в солнечных лучах.

О-ха пересекла пустынную площадь, мощенную булыжником. Стая голубей, шумно хлопая крыльями, поднялась в воздух.

Странно, подумала О-ха, почему нигде не видно людей?

Усталость, которую она ощущала еще утром, возрастала с каждой секундой, лапы О-ха подгибались, отяжелевшие веки слипались. Она чувствовала теперь боль, тупую, ноющую боль, одновременно эта боль была здесь, у нее в груди, и где-то далеко. Лисица пыталась определить, что это за боль, откуда она, но мысли ее мешались. Она догадывалась: боль эта неспроста. О, если бы понять, что она означает.

Воробьи, щебетавшие на тротуаре, внезапно исчезли. О-ха, обеспокоенная столь необычным явлением, огляделась по сторонам. В воздухе воробьев тоже не было. Все звуки вдруг стихли. Даже Завывай смолк. Мертвая неподвижность сковала все вокруг. Безмолвие резало уши О-ха. Улица перед ней вдруг раздвинулась, стала просторнее и шире, по обеим сторонам тянулись ряды обледеневших деревьев и высоких домов. Казалось, дальний конец улицы уходит в небеса, исчезая в серых тучах. Тело О-ха пронзил жуткий холод.

Лисица растянулась на снегу. Он сразу же стал под ней таять. Непостижимым образом оттепель, начавшись под ее животом, охватила всю землю. Вскоре город освободился от снега, и сразу О-ха почувствовала, что боль исчезла и холод тоже. Наступило лето, однако лисица не видела причин вставать.

Она ждала, спокойно и терпеливо.

Она ждала, но время исчезло. Мгновения теперь не сменялись, а накладывались одно на другое. И невозможно было определить, как долго длилось ожидание О-ха.

Пока она лежала, окруженная чудесным теплом, улицы вдруг растаяли, подобно снегу. Капля за каплей дома превратились в ничто. На месте бетона и асфальта зазеленела трава. Вокруг зашумели густые рощи терновника. Воздух наполнился сладким благоуханием.

Перед О-ха раскинулась бескрайняя долина. Никогда раньше она не бывала здесь, и все же это место казалось ей родным и знакомым. Вдали она заметила какое-то движение. Из зарослей папоротника появилась лиса с сияющим белым нимбом вокруг головы. Она неспешно направилась прямо к О-ха.

Приблизившись, лисий дух приказал О-ха встать и следовать за ним через долину.

— Что случилось? — спросила лисица. — Кто-то умер? Камио? Ты отведешь меня к нему, чтобы я призвала духов к его телу?

— Нет. Я не тот дух, что отводит живых к телам мертвых. Я провожаю мертвых в Дальний Лес. — Помолчав, он добавил: — Твой муж жив. Нашел твое тело в снегу. И проделал над ним все, что необходимо проделывать над мертвыми.

— О, — выдохнула она, поняв наконец, что произошло. — Он справил надо мной прощальные обряды?

— Да.

Вслед за духом О-ха двинулась по равнине. Вот она вступила в обитель мертвых, пронеслось у нее в голове. Сейчас она воочию увидит, каков он, Дальний Лес.

— Скажи, — осведомилась О-ха, взглянув в непроницаемые глаза своего провожатого, — а если бы никто из живых не нашел моего тела, ты бы не явился за мной?

— Тебе пришлось бы прождать несколько дольше, только и всего. Я отправился бы на поиски в бесконечные пространства между жизнью и смертью. Но в конце концов я непременно встретил бы тебя.

О-ха была поражена.

— Так, значит, все наши ритуалы и обряды на самом деле не имеют смысла? — разочарованно спросила она.

— Почему же? — возразил дух. — Они исполнены смысла для тех, кто их совершает.

— О да, — согласилась она. — Они всегда служили мне поддержкой и утешением.

Они вступили под своды Леса Трех Ветров. Все здесь было как прежде, старые звуки и запахи ожили, тропы, родники и источники заняли свои прежние места. А в дальнем конце долины, сияя в лучах солнца, виднелось сооружение из полых древесных стволов. То было настоящее чудо. Стволы разной длины и толщины образовали стену, не уступавшую в ширине долине. В каждом стволе зияло несколько дупел, все разного размера, и из этих отверстий беспрестанно вылетали ветры, могучие и слабые, холодные и теплые. Стена гудела, словно гигантская волынка.

— Обитель ветров, — пояснил лисий дух.

— О, так это Запределье, — обрадовалась О-ха. — И совсем рядом с моим родным лесом! Странно, почему же я не видела его раньше?

— Потому, что ты не хотела его видеть.

В этот момент из-за деревьев показался Гар и поспешил ей навстречу. Лисица испустила радостный крик:

— О, Гар! Я как раз хотела повидаться с тобой, а ты здесь!

— Да, я здесь, я здесь, я здесь, — пробурчал барсук.