Жажда. Роман о мести, деньгах и любви, стр. 55

Синяки желтели, бледнели, проходили, а вместе с ними проходила и робость, забывались данные клятвы и обеты, заканчивались средства к существованию и становилось ясно, что нужно возвращаться на прежнюю тропу. Думать, что можно идти на лихие дела вооруженным смешным пневматическим пистолетиком, было смешно. Эля сумела вытянуть из него правду, он рассказал ей и про убийство бомжа, и про то, как хотел поживиться от одинокой богатой дамы, и о своих обидах Миша тоже рассказал:

– Кому мы нужны, кроме самих себя? У меня все забрали, лишили средств к существованию, выбросили на улицу. Почему тот, кто это сделал, считает, что я лишний? Меня душит злоба и не беспокоит совесть. Она ушла из дома, когда в него вошла ты. Я хотел идти в милицию, признаться насчет бомжа, что это я его забил ногами до смерти. А тут ты... Пойми, что только враги могли превратить нас с тобой в то, чем мы стали. Ты танцуешь в публичном доме, на тебя пялятся. А кто пялится? Враги. Я работал, был лояльным представителем среднего класса. Кто заставил меня сойти с ума и выместить злобу на том чертовом бомже? Враги. Так не пора ли отомстить врагам?

– Кого же ты считаешь врагами? – очень серьезно спросила Эля.

– Всех, кто виноват. Всех, кто живет лучше нас, хотя не заслуживает этого. Ты думаешь, тот, кто трахает шлюх в твоем заведении, менее грешен, чем я? Тот, кто лапает тебя, засовывает тебе в трусы вонючие деньги, тот...

– Не надо! – Эля закрыла лицо руками, ее трясло, девушка была на грани истерики. – Не напоминай мне. Я их ненавижу!

Миша не был злым гением, не имел он и цели склонить девчонку на свою сторону, во всяком случае, сознательно он этого не хотел. Но все именно так и вышло. У каждого есть кнопка, особо чувствительное место, такова всеобщая физика, и человеку из ее границ не вырваться. Тяга к преступлению может стать неодолимой, когда ненависть отравила кровь до критического уровня, который у каждого свой. Если рядом есть кто-то, источающий ненависть, тот, кто представляет собой постоянный ее источник, то нужно бежать что есть силы. Если она есть, эта сила бежать. У Эли ее не нашлось, ей убегать не хотелось. И очень скоро их повязало на крови, после такого обратной дороги не стало.

Это был воскресный день, они, как всегда, сидели в комнате и разговаривали. Вот почему Эля никуда не смогла уйти, убежать. Ей невероятно хотелось говорить с ним, никогда ни с кем ей не хотелось столько говорить. Он умел слушать, он думал так же, как она, он продолжал то, до чего сама она не успела еще додуматься. Это вяжет сильнее, чем страсть, держит крепче, чем близость, связывает лучше, чем любовь, и само является источником и страсти, и близости, и любви. Когда говорят двое, а слышится один голос, вот что это. Плешаков уже вполне оправился от своих увечий, ему впору было благодарить того здоровяка за его мастерство, за то, что не нанес серьезных внутренних повреждений. Деньги закончились совершенно, нужно было что-то предпринять, и срочно. Об этом он сейчас говорил Эльвире. Нет ли у нее чего-нибудь интересного на примете? Или кого-нибудь? Она обещала подумать, и тут в дверь позвонили, а потом еще и постучали весьма бесцеремонно. У Миши екнуло в груди, он подумал про милицию и хотел было сказать Эле, чтобы та не открывала, но играла музыка, и сделать вид, что в квартире никого нет, было бы пустым номером. Девушка подошла к двери, увидела в глазок какую-то тетку и спросила, что той, собственно, нужно. Тетка, оказавшаяся цыганкой, проворно стала говорить что-то о мягкой мебели, о скидках на эту самую мебель, о том, что она, тетка, как раз эту самую мебель и продает, и просила впустить ее, хотела передать каталог. Конечно же, это была самая что ни на есть банальная разведка боем. Цыгане так частенько делают: ходят по квартирам, предлагают купить у них все на свете по бросовым ценам, а потом наводят на квартиру воров из родного табора.

– Сейчас, женщина, – ответила Эльвира цыганке, – подождите, я ключи найду и вам открою.

– Что ты задумала? – Миша был явно озадачен ее поведением. – Чего ради ты решила впустить ее? Мне не нужна мебель.

– Зато нам нужна эта тварь, – Эля выругалась. – Однажды, когда меня не было дома, такие же вот ограбили мою тетку, а сынишка с тех пор не сказал ни слова. Она им открыла, думала, что они из социальной защиты, а те ее оглушили, забрали все, что смогли найти, даже детские вещи... Ты можешь только учить, теоретик? Надо начинать с крови. Или ты так и будешь всю жизнь скулить из-за того вонючего бомжа? Это нелюди, животные, они питаются падалью. Ну же!

Миша кивнул, сам пошел на кухню, выдвинул ящик стола и достал огромный разделочный нож. Взвесил его в руке, покачал головой и положил обратно. Он слышал, как Эля впустила цыганку, как заговорила с ней. Вместо ножа он взял скалку. Длинную, увесистую, как хорошая дубинка.

Цыганка что-то быстро-быстро говорила Эле, словно заговаривала ее. Взгляд у девушки стал отсутствующим, остекленел. Цыганский гипноз, чары. Этому нет объяснения, но это существует в мире, как еще одно непознанное его явление. Цыганка воровато поглядывала по сторонам, но вот беда – она не догадалась вовремя обернуться. Страшный удар скалкой по темени оглушил ее, повалил на пол. Эльвира стряхнула наваждение и молча накинулась на почти уже бездыханную цыганку, вцепилась ей в горло и душила до тех пор, пока несчастная не испустила дух.

...Когда туман перед их глазами рассеялся, а оцепенение от сделанного спало, они нашли себя стоящими над трупом, держась за руки. Им было наплевать, что цыганки, должно быть, уже хватились те, кто ожидал ее внизу в автомобиле. Их не заботило то, как они смогут избавиться от тела. Меж ними образовалось что-то вроде сладостного магнетизма, на какой-то момент им показалось – они единое, целое существо, словно двуглавый дракон. Их окутало блестящее сахарно-искристое облако, и проходящий по улице прохожий невольно вздрогнул, когда поравнялся с окнами квартиры убийц. Это был тот самый добряк, что как-то принес Мише костыль. Он втянул голову в плечи и быстро зашагал, пройдя мимо автомобиля, в котором сидели несколько встревоженных цыган. Спустя несколько минут во двор въехала милицейская машина, цыгане слегка напряглись. Патрульная остановилась сразу за их автомобилем, и оттуда, поправляя на ходу автомат, вышел старшина. Подошел к цыганской машине, попросил предъявить документы. С документами у цыган было не все в порядке, к тому же в машине было некоторое количество героина – этого цыганского снадобья, которое они столь талантливо распространяют среди оседлой части населения. Им было чего опасаться, и нервный водитель ударил по педали газа. Старшина был человеком флегматичным, стрельбу открывать не стал, в погоню не поторопился. Он лишь передал по рации о происшествии, и патрульная машина уехала. Мало ли в этом районе всякого сброда? Пусть за ним гоняются несколько отважных идиотов-мужчин и одна плохая актриса из телесериала, ведь здесь не кино, а реальная жизнь, в которой запросто могут шлепнуть.

Ночью Миша и Эльвира под руки вытащили тело цыганки из подъезда, да так ловко, что со стороны это выглядело, словно ведут сильно подвыпившую тетку ее более трезвые собутыльники. Для этого района самая обычная, ежедневная почти картина. Цыганку они усадили в машину, на заднее сиденье, вывезли тело за город, свернули к железной дороге, под мост, туда, где поезда сильно притормаживают, и там Миша положил ее на платформу товарняка. Цыганка отправилась кочевать – в последний раз. Нашли ее только днем, за сто семьдесят километров от Москвы.