Жажда. Роман о мести, деньгах и любви, стр. 29

Глава 7

Сергей, улыбаясь, смотрел в надтреснутый гостиничный потолок, вспоминал вчерашнего добряка-дядюшку, его готовность оплачивать квартиру в центре Москвы, его родственные порывы, несомненно, самые искренние. Забота всегда приятна. Конечно, Наташа эта... Наташа – та еще... Ну да бог с ней, с Наташей. Сразу видно, кто главный в том доме. Он перевернулся на живот, уставился в изголовье кровати: в нескольких местах лак протерт до дерева, оно уже потемнело, наверное, от чьего-то пота. Сергей приметил еще и надпись. Какой-то фаталист (считать по-другому было бы опрометчиво) написал фразу, состоящую из двух слов: «Нет будущего». Сергей заслонил спорное утверждение подушкой, сел, пошевелил большими пальцами ног. Запах, который он до сих пор не осознавал, а значит, и не ощущал, запах номеров, казенщины, смесь запахов тысяч людей, прошедших через эту комнату, вдруг проник ему в череп, окутал мозг, устремился в кишечник, и Сергея чуть не вырвало. Он вспомнил, что брезглив, он, наконец, смог позволить себе стать брезгливым теперь, после встречи с дядей, когда понятно стало, что этот вызов в Москву не блажь, не прихоть, а все очень серьезно, и скоро он будет все делать не так, как раньше, как делает он сейчас, давясь спазмом от этого запаха, да и самого запаха никогда рядом не будет.

– Квартиру! Квартира сейчас главное, – он вскочил, выглянул в окно, увидел улицу, машины, людей, садящихся в автобус. У всех есть жилье, и он тоже скоро непременно заведет привычку греметь в кармане связкой ключей. Да, да! И греметь многозначительно, так, чтобы ощутить свою полновесность, утвердиться. Он заведет себе гардероб: шесть пар ботинок, рожок для обуви с длинной ручкой, пузырьки на полке ванной комнаты, нержавеющая мойка, телевизор в половину стены...

Он бегал по своей крохотной комнатке, размахивая руками, будто крыльями, затем долго мылся, в ноздре углядел волосок и ухитрился выдрать его двумя пальцами, заорал от боли и желания чесаться, а после долго, счастливо и бездумно смеялся, но вдруг спохватился и замер. В самом деле, чего смешного? Утро, даже день, но ничего не происходит. Дядя не звонит, дядя не сказал, когда ему в следующий раз можно заглянуть в чудесный дом. Может, он хочет его, Сергея, самостоятельности? В конце концов, в этом ничего такого... Он вышел на улицу. День был бессолнечный, но сухой. Трезвым холодком веяло с низкого, сплошь белого неба. Вокруг теснились коробочки домов, и краска с их стен облетела, казалось, еще больше, будто Гаргантюа, титанический малютка, очищал их, словно сваренное вкрутую яйцо, в сутки отламывая по скорлупке. Улицы были тихие, почти безлюдные, и напоминали провинцию. Сергей старался запомнить их названия, увидел вчерашнюю «Оптику», обрадовался, что не надо идти туда сейчас, да и вообще никогда. Ему не нравилось, что так много простора, муравчатых скверов, кривых тополей и берез, строящихся домов, пустырей со скрипучими качелями. Это уже чересчур напоминало провинцию. Он понял, что здесь, в этом захолустье, в бесконечных номерах Парковых улиц он ничего не увидит нового, ничего не откроет, ему нужно туда, в настоящий город. Туда, где Москва всегда была Москвою, не поглотив еще все эти бывшие деревеньки, чтобы превратить их в новые улицы, которым потом не смогли выдумать даже имя позатейливей. И он опять поехал в центр и долго гулял там, сидел в дешевых кафе, казавшихся ему авторскими ресторанами, мимо авторских ресторанов проходил, думая, что это иностранные посольства или мебельные магазины, побывал в кино. Звонка все не было, он несколько раз проверял телефон, даже всполошился, есть ли на счету деньги, но на счету все было, просто так никто и не позвонил. Сергей спохватился, что вместо кино ему первым делом следовало зайти в контору по найму жилья, но было уже поздно. Выпив две-три кружки пива и приятно захмелев, он вернулся в свою гостиницу, некоторое время разглядывал трещины на потолке, придумал себе план на завтра и уснул.

На следующий день в лифте он разговорился с каким-то показавшимся смутно ему знакомым господином, спросил, не знает ли тот, где можно найти контору, сдающую квартиры. Попутчик посоветовал ему внимательней, а главное, со смыслом глядеть по сторонам и вышел на своем этаже, а Сергей увидел, что своей спиной господин загораживал рекламное объявление, как раз нужное ему. Контора находилась тут же, при гостинице. Он отправился по этому объявлению, и там на него насели две бальзаковские женщины, состряпали какие-то бумаги, вытрясли из него довольно внушительную сумму, взамен снабдили списком адресов на шести листах и пожелали увенчать поиски успехом.

Поиски жилья – довольно тягостное занятие. Приходится сидеть на телефоне, превращая авторучкой список адресов в частокол лишь вначале кажущихся осмысленными словечек, приписок, половина из которых сокращается до такой степени, что потом решительно никакой возможности нет понять, что означают все эти «суб. сив. 4» или «рж. 8. 15. в 15». Через десять минут мозг начинает подтаивать, а спустя полчаса он уже плавает в собственном соку, все уменьшаясь в размерах, похожий на шарик сливочного мороженого, и нет, кажется, никакой возможности восстановить его из этого состояния раскислости мыслей и накатывающего безразличия. Сперва силишься разделить для себя, запомнить тонкости каждого адреса, что кухня там-то девять метров, а комната, скажем, двенадцать, санузел безнадежно совмещен, зато в коридоре стоит кожаный диван эпохи неолита, и очень на этом диване удобно, знаете ли, войдя в квартиру и запахнув за собою дверь, прилечь, да так уж никуда больше и не двигаться, разве что только курсом на совмещеные удобства, и то изредка и при этом с ленцою морщась.

Из всей этой кутерьмы выплыло лицо дядюшки, говорящее что-то про стоимость квартиры. Он тогда пропустил мимо ушей, но ведь Мемзер совершенно четко назвал тот предел, дороже которого нанимать не стоило. Или ничего он не называл?

– Алло, дядя?

– Что? Кто? Ах, это ты, Сережа? Прости, я немного занят, не очень могу говорить. У тебя что-то случилось?

– Да вот, я тут...

– Ну? Говори короче!

– Ищу квартиру, а не помню, сколько она должна стоить, – Сергей замялся. Он побеспокоил дядю в какой-то явно для этого неподходящий момент, он чувствовал, как натянулись меж ними струны, как если бы он был декой, а дядюшка колками, готовыми со скрипом эти струны разорвать.

– Что? Ты о чем? Ах, да, понятно. Так ты уже подыскал что-то?

– Нет. Вот обзваниваю, договариваюсь...

– Ерундой занимаешься. Попроси Наташу, она тебе живо найдет квартиру, – Мемзер поглядел на часы и подмигнул Наму, сидящему напротив. – Позвони ей, скажи, что мы с тобой говорили. Ее наверняка нет дома, уехала к своему гештальт-шарлатану, вот тебе ее номер...

Однако Наташин номер не отвечал, дома ее действительно не оказалось, а в списке на шести листах начала проглядывать робкая ясность. Получалось три адреса, хоть сейчас поезжай и смотри. Так Сергей и сделал.

Каждая из квартир была в отдельности неплохой и даже замечательной, но совершенно в каждой был какой-нибудь недостаток. В первой квартире было по-московски не прибрано, и, посмотрев в глаза заплаканной старушке в траурном платке, которая со сквозившим отовсюду отчаянием невпопад отвечала на его вопросы, Сергей решил почему-то, что тут, в этой квартире, в одной из комнат недавно умер ее старик, носивший до последнего дня клетчатую байковую рубашку и войлочные тапки, старик с морщинистой худой шеей, с клочками седых до прозрачности волос, и, нарисовав себе все это, Сергей уже не смог справиться с отвратительным образом, да к тому же и запах старости, прежде неслышимый, вдруг появился откуда-то и наполнил все помещения удушливой безнадежностью. Он сбежал из этой квартиры, по пути мельком взглянув на фотографический, с черной ленточкой, портрет. Изображенный на нем старик был точь-в-точь таким, как он себе представил, только моложе и, кажется, шатен.