Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 54
— Грим, — зову я, но он даже не смотрит на меня.
Его пылающие красные глаза прикованы исключительно к типу у меня за спиной.
— Не трать дыхание, Омния.
Его голос звучит многослойно, словно одновременно говорят сотни Гримов. Даже у меня от него по позвоночнику пробегает дрожь. И последние крохи тревоги, которые я могла испытывать, исчезают. Я знаю: что бы сейчас ни произошло, я отсюда уйду. И Каликс с Гуннаром тоже. Но мне нужны ответы.
— Он…
Я начинаю говорить, но, когда поворачиваюсь обратно, Буги грубо хватает меня. Его рука обвивается вокруг моей шеи, и я слегка спотыкаюсь. С таким смещённым центром тяжести удержать равновесие непросто.
Грим бросается вперёд, но я останавливаю его поднятой ладонью. Вторую руку, ту, в которой зажат амулет с заклинанием, я поднимаю к шее, будто пытаюсь ослабить хватку Буги.

Металл с шипением обжигает его кожу. Буги вскрикивает от неожиданности и отшвыривает меня, тут же впиваясь когтями в чёрную руну, оставшуюся на его руке. Бесполезная безделушка, в которой раньше хранилось заклинание, падает на землю.
Грим оттаскивает меня подальше, пока Буги продолжает раздирать себе руку. Его пальцы с когтями уже покрыты кровью и ошмётками мяса, но метка не исчезает.
— Что ты сделала?
Он дёргается вперёд, но его останавливает невидимая преграда. Даже брызги слюны из его рта не могут вылететь за её пределы.
— Вы только посмотрите.
Я склоняю голову набок.
— Ну каково это — угодить в одну из собственных маленьких ловушек?
— Да пошла ты! — Он с силой ударяет ладонями по барьеру и оглядывается.
Я не хочу слишком долго тянуть, потому что знаю: ловушки можно разрушить. Я сама уже сломала не одну, а у него опыта куда больше моего.
— Давай закончим побыстрее, а? — бормочу я. — Объясни, какого хуя всё это вообще возможно.
Буги игнорирует мой вопрос и снова бьёт кулаками по невидимому барьеру, созданному защитным контуром. Его черты искажаются, пока он не превращается обратно в ведьмака.
Грим делает шаг вперёд. На нём мантия, но капюшон откинут, открывая его убийственно красивое лицо. Коса светится тем же красным, что и его глаза, словно по лезвию пляшет огонь.
— Он бугимен. Они способны создавать облики, вызывающие страх.
— То есть он не Антонио? Я не понимаю.
— Ты вообще нихуя не понимаешь! — орёт ведьмак. — Тебе, блядь, досталась настоящая жизнь. А все остальные из нас вынуждены существовать в тенях — достаточно реальными, чтобы окончательно не исчезнуть, — а ты впустую тратишь то, что получила, и жалеешь себя, потому что люди тебя не любят, а мамочка с папочкой тебя боялись, — издевательски бросает он.
Я вскидываю руку, словно собираюсь сквозь защитный контур свернуть ему грёбаную шею, но Грим хватает меня за запястье и останавливает.
— Он тебя провоцирует.
— Дами, подожди, — зовёт Буги.
Голос у него теперь совсем юный и печальный. И выглядит он как тот самый одинокий монстр, которого, как мне казалось, я знала в детстве.
— Я не хотел причинять тебе вред. Я просто хотел стать сильнее, чтобы мы могли быть вместе. По-настоящему вместе.
Он облизывает губы, и чёрный язык скользит по слишком белым зубам.
В его лжи сквозит едва уловимая правда, поэтому я внимательно всматриваюсь в него, пока он продолжает:
— Ведьмаку нужны были монстры, которых он мог бы использовать. Он думал, что если пропускать силу через нас, а не через людей, она будет сохраняться дольше. Никто из нас не ожидал, насколько хорошо сработает заклинание. Я получил всю силу и никакого обратного удара.
— А потом? — допытываюсь я, одновременно гадая, какого хуя Каликс с Гуннаром так долго не возвращаются.
— А потом ведьмак мне больше не был нужен.
Буги отступает от барьера, опуская руки по бокам.
— Он стал моей первой жертвой. Я убил его, как только понял, как накладывать это заклинание. — Судя по тону, Буги не верится, что я сама до сих пор не догадалась.
В следующую секунду коса Грима рассекает воздух, и голова Буги с глухим стуком падает на землю. Ещё одну тошнотворную секунду его тело остаётся стоять, а затем валится как мешок с картошкой. Я упираю руки в бока и зло смотрю на Грима.
— Вообще-то я ещё не всё спросила.
— Меня зовёт Берсерк.
Всё остальное исчезает. Буги. Пожар. Предательство. Все вопросы, которые ещё секунду назад казались важными. Я с ужасом втягиваю воздух и бегу к задней части дома.
— Гуннар!
Кричу его имя таким голосом, какого никогда прежде у себя не слышала. Каждый слог вырывается из горла, насквозь пропитанный болью.
Грим уже стоит на коленях рядом с Гуннаром, который лежит на земле примерно в двадцати футах от задней стены дома. Лицо Гуннара испачкано сажей. На одной стороне челюсти видны волдыри, а кое-где кожа выглядит ещё хуже — красная и содранная. Одежда опалена, но, пока я лихорадочно осматриваю его, грудь Гуннара тяжело поднимается, а затем он заходится мучительным, надрывным кашлем. Каликс помогает ему повернуться на бок, и всё тело Гуннара сотрясается от усилия.

Я падаю на колени и, рыдая, слабо колочу его кулаками по спине.
— Не смей так делать! Ты не можешь так делать!
Гуннар стонет, и я плачу ещё сильнее.
— Теперь со мной всё будет нормально. Ублюдок мёртв… Он ведь мёртв, да?
Гуннар приподнимает голову, но глаза закрываются, и он снова роняет её в грязь с глухим стуком.
— Он мёртв, — подтверждает Грим. — Если бы я ещё немного промедлил с его убийством, ты бы умер.
— Значит, ты в порядке? Ты снова сам? — осторожно спрашиваю я.
— Ага. Грёбаная Смерть меня спасла, — бормочет Гуннар, и его тело обмякает.
— Кажется, он просто отключился, — усмехается Каликс.
Я смотрю на Каликса и замечаю, что у него тоже обожжены руки, в том числе кисти.
— А ты в порядке? Спасибо, что спасли его. Вы оба.
Перевожу взгляд с одного на другого, и на глаза наворачиваются слёзы.
ГЛАВА 28
— Ох, блядь!
Хватаюсь за нижнюю часть живота сбоку. До сих пор живот лишь время от времени напрягался, но теперь становится по-настоящему больно.
— Что случилось? — спрашивает Каликс.
Лицо Каликса перемазано кровью и ошмётками плоти — жуткое напоминание о том, через что мы только что прошли. Гуннар открывает глаза и поворачивает голову, так что я вижу ожоги на его коже. Хорошо, что он быстро заживает.
Видимо, Гуннар замечает, что я за него переживаю:
— Ничего страшного. А ты почему согнулась и так дышишь?
Глаза у него слегка блуждают, ясно показывая, что с травмами всё не так безобидно и он изо всех сил пытается не потерять сознание.
Поднимаю палец, показывая, что мне нужна минутка, и что-то ворчу. Живот сводит всё сильнее.
— Какого хуя? — ругается Грим.
Поднимаю голову и смотрю на Грима. Он матерится только тогда, когда мы трахаемся. Для него даже такая вспышка эмоций — редкость.
— Ты что…? — Каликс не заканчивает нерешительный вопрос, но я киваю.
— Ага, похоже на то. Видимо, наша малышка решила не пропускать самое интересное. А я только сейчас догадалась, что происходит.
Я немного выпрямляюсь, и в пояснице тут же начинает ныть.
Я жду, что хоть кто-нибудь из них зашевелится, но все трое только пялятся на меня. И у каждого на лице свой оттенок ужаса.
— Вот сейчас мы, блядь, едем в больницу! — рявкаю я.
Это наконец приводит их в движение. Грим протягивает ко мне руки. Понимаю, что он собирается перенести нас туда мгновенно, и отмахиваюсь от него.
— Нет. Ни за что. Поедем на машине.
Его глаза широко распахнуты. Я никогда в жизни не видела этого мужчину испуганным, а сейчас он выглядит почти в ужасе.
— Я подгоню машину.
В следующую секунду Каликс уже исчезает.
