Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 41
Стоит мне застонать, как Гуннар заглядывает в гостиную. Удивительно, что он до сих пор не заходил проверить меня хотя бы дважды.
Из всех нас именно он — главная наседка.
— Всё нормально?
— Нормально, мне просто в туалет надо.
Закатываю глаза. Гуннар заходит в комнату так, будто собрался вести меня в туалет за ручку.
— Я на восьмом месяце беременности, а не грёбаный инвалид.
Беременность не сделала из меня образцовую хозяюшку. Это пиздец как тяжело, и всякий, кто утверждает, будто нет ничего странного в том, что у тебя внутри живёт маленький пришелец, который пинается и переставляет органы, — псих.
Проходя мимо Гуннара, чувствую его ладонь на заднице и чуть не таю на месте. Звёзды, мне постоянно хочется трахаться — не то чтобы раньше было иначе, — и эти засранцы прекрасно знают, как этим пользоваться.
— Сиди здесь, я скоро вернусь, — рычу и со всей возможной скоростью ковыляю к ближайшему туалету.
Когда выхожу из туалета, возле двери стоит Грим в одних низко сидящих льняных штанах.
— Дядя ушёл.
Он оглядывает меня так, словно перед ним грёбаная богиня, а не толстая корова в легинсах и футболке.
— Ушёл, — подтверждаю я.
Едва произношу это, как слышу яростный крик Гуннара:
— Эй!
Моргнуть не успеваю, как Грим подхватывает меня на руки и уносит на чердак. Голос Гуннара доносится приглушённо, но вопль слышен даже здесь:
— Грёбаный браконьер!
Грим самодовольно улыбается мне сверху вниз, явно довольный своей победой.
— О своей поездке расскажешь потом.
Обхватываю его за шею и отставляю задницу назад, чтобы мой живот не упирался в его плоский живот. Скучаю по тем временам, когда могла прижаться к нему всем телом.
— Потом, — соглашается он и наклоняется, мягко целуя меня в губы.
Уже знаю, что ближайший час или около того буду принадлежать только ему. Грим по-прежнему трахается так, будто в его распоряжении всё время мира. А ведь так оно почти и есть.
Он стягивает с меня облегающую футболку и небрежно бросает на пол. Сразу смотрит на грудь. Она немного увеличилась, но соски потемнели гораздо сильнее, став пыльно-розовыми, и Грим, кажется, никак не может ими насытиться. Он обхватывает каждую грудь ладонью, чувствуя её вес, и гладит соски большими пальцами, заставляя меня выгнуться.
— Скучала по мне? — спрашивает он низким, глубоким голосом.
— Я по тебе всегда скучаю. Даже когда мы в одной комнате. Прямо наркоманка какая-то, подсевшая на член Смерти, — признаюсь я, ни капли не стыдясь.
Знаю, что и он чувствует то же самое. Сейчас его не было всего несколько часов, но он часто пропадает на столько же, и мне всё время кажется, что дома его слишком мало.
После Саванны больше не было ни одной необъяснимой смерти Одарённого. Когда мы вернулись от Торина, съездили в мою старую школу, но ничего не выяснили. Даже Буги не удалось найти, чтобы спросить, нет ли у него новых сведений. Никто из нас этого вслух не говорил, но, по-моему, все почти прекратили поиски Антонио. Во всяком случае, до рождения ребёнка.
Последние месяцы пролетели незаметно. К моему изумлению, когда я поняла, что беременна, срок уже перевалил за три месяца. Предполагаемую дату родов врач определил по размерам ребёнка на УЗИ, и это лишь очень приблизительный срок: у меня никогда не было менструального цикла, по которому его можно было бы рассчитать.
Трое мужчин в кабинете УЗИ нарушали правила больницы, но никто не осмелился попросить хоть одного выйти. На нас косились, хотя, по-моему, больше из-за того, насколько они все красивые, чем из-за того, что в моей анкете значились трое отцов ребёнка и все трое явились со мной. В больнице было полно беременных женщин, и если они хоть немного похожи на меня, наверняка каждая хотела бы оказаться на моём месте. Даже злиться на них за это не могу.
Грим скользит ладонями вниз, едва касаясь моего живота, и стягивает с меня легинсы. Грёбаные штаны держатся на бёдрах на честном слове: сейчас я вообще не переношу ничего, что давит на живот. Он опускается передо мной на колени, и мне приходится немного наклониться вперёд, чтобы видеть его лицо. Ещё недавно я бы закинула колено ему на плечо и позволила показать, как сильно он соскучился. Но теперь боюсь завалиться набок — с равновесием у меня полный пиздец. Поэтому упираюсь ладонями в его плечи, пока он ласкает мою обнажённую кожу руками и губами.
Спустя несколько мучительно долгих мгновений он слегка шлёпает меня по заднице.
— На кровать.
Поворачиваюсь, давая ему как следует полюбоваться моей задницей. После шлепка кожа ещё горит, и я уверена, что там осталось красное пятно. К тому же задница — одна из немногих частей тела, которую я по-прежнему считаю полностью своей. Моё тело так сильно изменилось, что принять эти перемены мне удаётся лишь благодаря уверенности в себе.
Не успеваю дойти до кровати, как Грим прижимается ко мне сзади всем телом. По дороге он где-то избавился от штанов: чувствую бархатистую кожу его члена на своей заднице. Стону, когда он обхватывает меня руками поверх груди и прижимает к себе так крепко, как может. Завожу руки назад и кладу ладони на напряжённые мышцы его ног.
Грим поднимает меня, принимая весь мой вес на себя. Из-за крепких объятий грудь сдавливает, становится труднее дышать, но кому нужен воздух, когда головка его члена скользит между моих ног? Обе руки у Грима заняты, поэтому ему требуется несколько секунд, чтобы направить член ко входу в меня. Наконец он немного опускает меня, и его член глубоко входит внутрь. В такой позе я ничего не контролирую и могу лишь слегка подтянуть колени к его телу.
Грим делает шаг вперёд, проникая ещё глубже. Внутренние мышцы сжимаются в предвкушении оргазма. У кровати он наклоняется и опускает меня коленями на матрас, а сам остаётся стоять позади. Я расслабляюсь, когда он наконец начинает двигаться — медленно входит и выходит, нарочно растягивая удовольствие до мучения. Звёзды, каждый раз этот мужчина трахается так, будто хочет что-то доказать. Хорошо, что доказывать это он всегда будет только мне.
— Три, Омния.
Я знаю, что это значит: Грим заставит меня кончить три раза, прежде чем закончит сам. И благословение, и проклятие, которое я с радостью приму в любой момент.
Грим кладёт ладонь мне на спину и ласкает кожу. От почти благоговейных прикосновений кажется, будто он мне поклоняется. Даже не знаю, как объяснить это ощущение. Он заставляет меня чувствовать всё.
Двигаю бёдрами ему навстречу и приподнимаю живот над простынёй, чтобы просунуть между ног руку. Средним пальцем описываю круги вокруг набухшего клитора. Вместе с ощущением его толстого члена внутри этого хватает, чтобы впервые кончить.
Грим хватает меня за длинные волосы и наклоняется к моему уху:
— Один, — рычит Грим, пока моё тело ещё дрожит от оргазма.
Грим укладывает меня набок, сам забирается на кровать и переворачивается на спину. Затем хватает меня за бёдра и подтягивает к себе сверху. Даже в этой позе он не отдаёт мне контроль.
Грим сам определяет глубину каждого движения и задаёт темп, крепко впиваясь пальцами в мои бёдра. Позже останутся синяки. Он будет целовать их ангельскими губами и шептать мне на кожу какую-то бессмыслицу, заставляя вспоминать, откуда они взялись.
Не отрывает от меня взгляда. Глаза полуприкрыты, а в серых радужках полыхает пламя, способное поглотить мир. Но смотрит он на меня так, будто весь его мир — это я. Запрокидываю голову и тяжело выдыхаю. На коже проступает пот, и, когда он снова приподнимает меня, его рука соскальзывает. Я резко опускаюсь на член до самого основания, и Грим рычит.
— Звёзды, — ругается он и замирает.
Сжимаю его член внутренними мышцами, но Грим не поддаётся. Его губы плотно сомкнуты, челюсти стиснуты. Наклоняюсь поцеловать его, но мешает живот, и вместо чего-то сексуального получается лишь недовольное кряхтение.
Поняв, в чём дело, Грим едва заметно улыбается уголком рта. Переворачивает нас так, что я оказываюсь на боку, а сам разворачивается поперёк моего тела: вместе мы образуем букву Х. Он хватает меня за щиколотку и высоко поднимает ногу, благодаря чему может проникать намного глубже. На секунду я, кажется, даже закатываю глаза от удовольствия.
