Нечто вроде монстра (ЛП), стр. 34
— Безусловно, ужасное преступление, — соглашается Грегори.
Я склоняю голову набок. Он говорит искренне. Видимо, он замечает моё движение, потому что снова переводит внимание на меня.
— Вы удивлены.
— Да. Ты ведьмак. Разве вы не так добываете силу?
— Убийствами? Нет. — Он энергично качает головой. — Я никогда никого не убивал. И уж тем более Одарённого.
— Надо же. Каждый день узнаёшь что-то новое.
Если бы я точно не знала, что он говорит правду, решила бы, что врёт.
— Не все ведьмы практикуют тёмную магию. — Грегори разводит руками, словно указывая на всё вокруг. — Можно накопить огромную силу и без жертвоприношений. Просто для этого нужны терпение и упорство. К сожалению, большинству не хватает ни того ни другого.
— Ну надо же, какая ты у нас особенная снежинка, — рычит Гуннар.
Я не могу сдержать улыбку. Грегори всё-таки выпустил коготки моего Котёнка.
Каликс кладёт обе ладони на стол и медленно поднимается.
— Уверен, мне не нужно объяснять, что с тобой будет, если мы выясним, что ты знаешь больше, чем говоришь.
Грегори берёт низкий стакан и медленно отпивает. У мужика либо стальные яйца, либо он действительно не боится смерти.
— Если что-нибудь узнаю, обязательно сообщу. Убийства ради силы могут погубить нас всех, — говорит он, давая понять, что поможет по собственной воле, а не потому, что мы его заставили.
Торин поднимается и слегка пошатывается влево, доказывая, что всё выпитое всё-таки на него подействовало.
— Альфа, да пребудет с тобой благословение. — Грегори почтительно склоняет голову.
Глаза Торина мутные, наверняка из-за алкоголя.
— Поздно. Я уже, блядь, проклят, — бормочет он и уходит, не оглянувшись.
Я тихо вздыхаю. Хотелось бы, чтобы я могла хоть что-то для него сделать. Иногда, когда смотрю на него и вижу боль, поселившуюся в его глазах, я жалею, что мы вообще сюда приехали, даже если именно благодаря этому спасли его.
— Пойду прослежу, чтобы он не натворил чего-нибудь, о чём потом пожалеет.
Я коротко сжимаю руку Грима и почти бегом отправляюсь догонять Торина.
ГЛАВА 18
— С какого хуя я решил, что выпить текилы столько же, сколько сам вешу, — хорошая идея? — доносится раздражённый голос Торина. Он захлопывает за собой дверь.
По крайней мере, теперь знаю, что после того, как я сегодня утром наконец уснула, он остался здесь, а не сбежал в лес.
— Доброе утро, Волчонок! — ору нарочито громко и противно.
Торин морщится, а потом сердито зыркает на меня.
— Если бы ты мне так сильно не нравилась, я бы тебя сожрал, — бормочет он.
Я цокаю языком.
— К твоему несчастью, меня в меню нет. К тому же я бы срезала тебе веки и скормила их Дэр, а потом заставила смотреть, как она вьёт гнездо у тебя в поджелудочной.
— Какого хуя? — Торин морщится ещё сильнее.
— О, а я бы с удовольствием сделала ожерелье из его зубов. Дай знать, если решишь так поступить, — вставляет Эйсон.
— Кровожадная компашка.
Торин закрывает глаза сгибом локтя и кладёт скрещённые щиколотки на край дивана, явно собираясь снова заснуть. Он без футболки, и я замечаю, как Эйсон облизывает губы и медленно разглядывает его с головы до ног.
— Жаль, что он такой большой. — Она поджимает губы и склоняет голову то в одну, то в другую сторону. — Спорим, этот ведьмак мог бы сварить зелье, чтобы уменьшить его до нужного мне размера?
Она продолжает его изучать.
Жестом подзываю её на кухню, но успеваю заметить, что Торин едва заметно усмехается.
— Тебе его нельзя, — шепчу я, когда мы выходим из комнаты.
— Это ещё почему? — Эйсон возмущённо смотрит на меня.
— Он скорбит.
— Лучший способ забыть одного мужика — оказаться под другим, — мурлычет она.
Я не выдерживаю и смеюсь.
— Какая же ты шлюха.
— Говорит шлюха, которая трахается с тремя мужиками. — Её крошечное личико озаряет очаровательная улыбка.
— Что поделать? Училась у лучших, потаскушка.
Открываю холодильник и достаю упаковку ванильного йогурта. Обычно такие вкусы не по мне, но этот йогурт чертовски вкусный. Добавить шоколадной крошки — и вообще заебись.
— Наконец-то начала есть? Видимо, от трёх членов аппетит разыгрался. Или ты беременна.
Эйсон сама хохочет над своей шуткой.
Упаковка йогурта выскальзывает у меня из пальцев и шлёпается на пол. Белая масса разлетается во все стороны. В голове мгновенно складываются воедино все признаки: голод, жёлтое сияние внутри живота, необъяснимое счастье… Шутка Эйсон неожиданно оказывается правдой.
— Кажется, меня сейчас вырвет.

Бросаюсь к раковине и склоняюсь над белой фарфоровой чашей, ожидая, что меня вырвет. Но вместо этого лишь начинаю дышать чаще, а сердце колотится всё сильнее.
— Дами?
Эйсон крошечной ладошкой убирает волосы с моего лица, чтобы заглянуть мне в глаза.
— О, дорогая, — мягко произносит она.
— У меня ведь даже месячных никогда не было.
Понятия не имею, что делать с нахлынувшими чувствами.
— Как это вообще возможно?
Смотрю на единственную женщину, которая меня не бросила, и отчаянно надеюсь услышать от неё, что я себя накручиваю, что никакой беременности нет.
Но уже понимаю, что это было бы ложью.
— Дами, ты не человек, и обычные законы науки на тебя не распространяются. В твоих жилах течёт магия, — тихо говорит Эйсон, стараясь меня успокоить.
— Я не знаю, как быть мамой. Моя мать была монстром. Настоящим. А что, если я такая же?
Эйсон цокает языком и смотрит на меня, кажется, с разочарованием.
— Дамиана, я видела, как ты заботишься о существах, которых остальные боятся до смерти. Те, кого ты зовёшь монстрами, приходят к тебе не из-за твоей силы. Они тянутся к тебе, потому что ты принимаешь их такими, какие они есть. Да как из тебя может выйти плохая мать?
Глаза щиплет от слёз, но я сдерживаюсь и не плачу.
— Я даже не знаю, кто из них отец, — признаюсь так, словно совершила смертный грех.
— Это неважно, — уверяет меня Эйсон.
— А если для них важно? Как я вообще им скажу?
— Кому и что ты собираешься сказать?
Услышав голос Каликса, резко поднимаю голову и выпрямляюсь. Но не оборачиваюсь: боюсь, что он заметит слёзы, которые я пытаюсь сдержать. Несколько раз быстро моргаю.
— Сказать им, чтобы перестали совать нос не в своё дело, — беспечно огрызается Эйсон.
— Я разлила йогурт по всему полу.
Цепляюсь за первое попавшееся объяснение, лишь бы скрыть настоящие мысли.
— Он ещё на стол и стену попал.
Беру тряпку и включаю горячую воду. Если я ненавижу уборку, это ещё не значит, что не умею убираться.
— Я собиралась оставить всё это кому-нибудь другому, но раз уж ты меня поймал…
От этой лжи язык будто обжигает. Хорошо ещё, что в дверях стоит не Грим. Заставляю себя говорить как ни в чём не бывало. Притворяться, будто испытываю совсем другие чувства, мне не впервой.
Опускаюсь на колени с тряпкой и пытаюсь собрать йогурт с пола, но в мыслях перебираю каждый чёртов раз, когда спала с каждым из своих мужчин. В итоге только размазываю его ещё сильнее.
Каликс посмеивается, забирает у меня тряпку, прополаскивает её в раковине и приседает на корточки передо мной. Смотрит нежно и совершенно беззаботно. Пока что.
— Я умею убирать за собой всякий бардак.
Он подмигивает и принимается за дело. А я сижу и смотрю на него, не в силах подняться с пола. Унаследует ли ребёнок его ореховые глаза? Серые Грима? Или голубые, как у нас с Гуннаром? В голове звучат слова Эйсон: «Это неважно». Звёзды, надеюсь, она права.
На кухню входит Торин. Встретившись со мной взглядом, он словно пугается. Он знает. Даже говорить ничего не нужно — я просто чувствую, что он знает. Наверняка подслушал наш разговор с Эйсон. Умоляю его взглядом промолчать. Торин первым отводит взгляд, плотно сжав губы.
