Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 72
— Кто войдёт-то? — не поняла Валентина Петровна.
— Понятия не имею, — ответил я. — Но встретить обязан. Зарок.
Зароки она знала тридцать лет и спорить не стала. Хозяйка посмотрела на меня поверх очков, сама отодвинула засов и дважды повернула ключ. Я потянул дверь на себя.
Под фонарём на верхней ступеньке стоял Жека из «Трёх полос» с кулаком, занесённым для стука. Секундная стрелка обошла циферблат и вернулась к той черте, где споткнулась, и Жека по инерции шагнул через порог. Под расстёгнутой курткой у него была олимпийка с тремя полосками, за щекой — жвачка. Следом в тамбур вошёл Серый с сигаретой в зубах и клетчатой челночной сумкой.
— Ну ты даёшь! — выдохнул Жека.
Кулак он опустил, только когда сообразил, что стучать уже не во что.
Валентина Петровна разглядела олимпийку, вернулась за стойку и забрала у меня крышку термоса.
— Я думала, замки пришли, — проворчала она. — А это физкультура. — Она покосилась на сигарету Серого. — Курят у меня на улице!
Серый отступил за порог. Поверх его плеча я увидел у крыльца «девятку» с работающим мотором. В салоне горел свет, и на заднем сиденье виднелся кто-то третий. Выходить он не стал.
— Эдик из «Мотора» с утра всех обзвонил, — затараторил Жека. — Про ходики, про бабку и про её тридцатку от «Ладьи» уже весь Эльмаш знает!
— А вечером ладьинские в «Мотор» приехали, — подхватил Серый. — Кирилл, говорят, до сих пор орёт в трубку: ключей от Кировградской ему так и не привезли. Мы сперва на Ильича, а у тебя в магазине темно. Ну, думаем, ты на Кировградской. Подъехали — свет горит.
— Сегодня «Ладья» тебе не лот продула, а целый Дом быта! — радостно объявил Жека.
— Без двери мы с тринадцатого ноября, как Кабанов табличку продал, сам знаешь, — продолжил Серый. — Кирилл пускает гостем через свою дверь, только если до конца месяца на него отрабатываешь. Мы на такое не пошли. Наш стол в зале Аукциона неделю пустой стоит.
— Слышь, приёмщик, нам бы сейчас определиться, — напомнил Жека. — Хранительница ведь при всех объявила: перейти в другой Дом можно только до конца двадцать пятой ночи. Потом уже поздно.
Я перевёл взгляд с Жеки на Серого. Вот уж кого не ждал сегодня на своём пороге! Ещё недавно мы с ними и здоровались через раз, а теперь оба стояли передо мной и явно чего-то хотели.
— Ну, мужики, — поторопил я. — Рассказывайте, с чем пожаловали.
Жека переглянулся с Серым и коротко кивнул ему. Серый бросил окурок в снег и поставил клетчатую сумку на порог, прямо мне под ноги. Он набрал воздуха и наконец решился:
— Возьмёшь нас к себе в Дом, приёмщик? Со всеми очками, что у нас есть.
Глава 23
— Возьму, — ответил я сразу. — Но условия ставлю я.
Серый так и стоял за порогом Дома быта, а его клетчатая сумка — у моих ботинок. Жека топтался в тамбуре. Валентина Петровна за стойкой приёмки держала крышку термоса и не пила. А мне в половине одиннадцатого надо было ехать на смену.
Сквозь клетчатый бок сумки проступала плашка. Она была бледная, еле видная, как третий экземпляр квитанции под копиркой. Такие плашки над спящими вещами мне показывает ступень «Издали», и, кроме меня, их никто не видит. Плашку я оставил на потом и посмотрел на Серого.
— А в машине кто? Тоже с вами? — уточнил я.
— Нас трое, — кивнул Серый. — Ромыч сидит, не решается.
«Амфибия» дёрнулась у меня на запястье: секундная стрелка сбилась с шага и тут же его нагнала.
— Уже решился, — поправил я.
Я шагнул за порог, на крыльцо, и внизу хлопнула дверца «девятки». По ступенькам поднялся высокий сутулый парень лет тридцати в осенней куртке не по морозу. Из кармана у него свисала на резинке детская варежка с зайцем. Серый подхватил сумку, и вошли они вместе.
— Роман, — назвался парень, стягивая шапку. — Пичугин. Ромыч.
Думал я недолго. Эти ребята разбирают чужие гаражи и сараи, а плашек спящих вещей сами не видят: разглядеть спящую вещь в их находках смогу только я. Жека, конечно, был тот ещё жук, но не без совести. Замёрзшего деда у «Мотора» он отогрел в своей машине просто так, ничего не попросив взамен. Значит, шанс ему дать можно. А вот доверять без проверки я пока не собирался.
— Тебя, Серый, я знаю, но в деле не видел, — рассудил я. — Ромыча не знаю совсем.
— Так я за обоих ручаюсь! — выпалил Жека.
— Ручательства мне мало, — ответил я. — Поглядим всех троих в деле. А условий у меня три. Первое. «Ладье» больше ничего не носите и гаражи по её списку не разбираете.
Валентина Петровна поставила крышку термоса на стойку.
— Кто «Ладье» чужое добро не таскает, того через свои «Меха» пущу, — объявила она. — Только у меня ноги вытирать. Шубы клиенток руками не лапать. И всё по квитанциям, деточка, — добавила она уже Жеке, который сунул нос в её журнал приёмки.
— Второе, — продолжил я. — Всё, что найдёте, сначала несёте ко мне на прилавок. Вещь с плашкой уйдёт тому, кому она нужнее, а не тому, кто больше даст. Деньги ваши, магазину — комиссия, как со всех сдатчиков.
— Комиссия так комиссия, — Жека заметно приободрился. — Лишь бы теперь не к Кириллу на поклон ходить.
— А нам с этого что? — Серый сунул руки в карманы.
— Будете получать за свои вещи нормальные деньги, — объяснил я. — А на Аукцион сможете ходить через нашу дверь. Без долгов и без всяких отработок на Кирилла. Чемодан из вашего ящика помните? Вы мне его как хлам отдали за три тысячи рублей. А я продал его тому, кому он был нужен, и вы сами видели в зале: сто десять очков при сорока на плашке. Принесли бы его через мой прилавок — получили бы цену вещи, а не «по три».
— И третье, — добавил я. — Хозяев не обманывать. Сказали бабке «мусор», а сами выставили её вещь в свой ящик по три тысячи — так у меня не пойдёт.
— Погоди, приёмщик, — Серый нахмурился. — Если я вещь дёшево купил, это уже обман?
— Нет, — я покачал головой. — Дёшево купить можно. А вот врать хозяину, что ценная вещь — мусор, у меня не пройдёт. С этим согласен?
— Ладно, допустим, — Серый недовольно поджал губы.
— Вот и отлично. А теперь давай посмотрим, что вы привезли, — я кивнул на клетчатую сумку. — Заодно покажу, как у нас всё работает.
Серый дёрнул молнию с таким лицом, будто выворачивал передо мной собственные карманы. Сверху лежали часы «Командирские» с танком и надписью «Заказ МО СССР» на циферблате.
— Армейские, — буркнул Серый. — С военной приёмки.
Я перевернул часы и поддел ногтем заднюю крышку.
— Министерство обороны батарейки в часы не заказывало, — возразил я. — Внутри кварц. Такие «заказы» продают на барахолке Таганского ряда.
Жека выудил из сумки ещё одни часы, тяжёлые, с золотой короной.
— А «Ролекс»? — с надеждой спросил он.
— Секундная скачет. — Я постучал по стеклу. — У настоящего она плывёт, а этот тикает, как будильник «Слава» у бабушки на холодильнике.
— Через неделю рука под ним позеленеет, — пообещала Валентина Петровна. — Золото так не делает.
Серый молча сгрёб часы обратно в сумку.
На дне, завёрнутый в газету, лежал заварочный чайник в виде слона. Белый фаянс, круглые бока, голубые уши, а носик-хобот задран кверху, будто слон на кого-то сердится. Над ним и висела бледная плашка. Я поставил «слона» на стойку под лампу:
Предмет: чайник заварочный.
Свойства предмета
Что делает: кто пьёт заваренный в нём чай, разговаривает прямо и без ссоры, даже если обижен.
Зарок: не пить холодным — только свежезаваренный.
Вторая цена: 10 очков.
Именной курс: 25 очков.
— Это в ящик, — махнул рукой Серый. — Посуда.
— Заварите-ка в нём чаю, Валентина Петровна, — попросил я. — Свежего, крутым кипятком.
Она повертела «слона» под лампой.
— Мне до утра сидеть, а вы с мороза, — решила она. — Чабрец у меня на ночь, свой, а гостям и индийского хватит.
Термос она не тронула. За стойкой у неё нашёлся электрический чайник, а в ящике — пачка индийского со слоном на картонке. Такая же стояла у нас на кухне, когда я пошёл в первый класс. Заварила она, как я просил, прямо в фаянсовом «слоне» и через пять минут разлила по бумажным стаканчикам для клиенток. Пили стоя, у стойки.
