Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 70

— А им наш ответ вы сегодня отдадите? — уточнила Валентина Петровна.

— Сегодня — нет, — ответила нотариус. — Отправлю в Москву заказным письмом. Когда вернётся уведомление о вручении, выдам свидетельство о передаче. Копии договоров заверю сейчас. Пломб и выселений я не останавливаю.

Платили мастера в складчину, деньги Валентина Петровна с утра собрала в почтовый конверт. Ставя последнюю печать, нотариус подняла на меня глаза.

— В прошлый раз вы сорвали сделку у меня на столе, — заметила она. — Сегодня срываете чужую. Так мне нравится больше.

— Я ведь только мешаю людям обманывать друг друга, — улыбнулся я. — Не моя вина, что у некоторых на этом весь бизнес держится.

Нотариус не удержалась от улыбки.

К полудню мы вернулись на Кировградскую. Мастера теперь знали: к двадцатому их не выселить. Валентина Петровна первым делом прошла к витрине и поправила шапку на болванке.

— Виси, голубушка, — велела она шапке. — Рано нам с тобой на пенсию.

Я стоял у прилавка «Мехов» и радовался так, что хотелось грохнуть по нему кулаком. Чудеса Аукцион показывает мне каждую ночь, а сегодня чудо сработало днём: дверь моего Дома держалась на старом договоре из сейфа и на одной строке, которую проявила моя шариковая за двадцать рублей.

* * *

Часа три я проспал в подсобке «Мехов», а к четырём мы с Валентиной Петровной вышли на крыльцо. Мастера смотрели на нас из окон первого этажа. Вадима Валентина Петровна в здание пускать не собиралась, а я и сам хотел говорить с ним у двери, при участковом. Солнце висело низко над гаражами, и снег на ступеньках порозовел. Машина «Тура-Инвест» подъехала через пять минут.

Вадим вылез из неё в том же пуховике с логотипом на рукаве. В руке он держал пакет из строительного магазина. Сквозь полиэтилен просвечивали коробки с новыми личинками, то есть сердцевинами замков, куда вставляют ключ. С другой стороны выбрался участковый, старший лейтенант Лобанов, в форменной куртке нараспашку. Похоже, Вадим привёз его свидетелем.

— «Тура-Инвест», приём помещений, — представился Вадим, остановившись у нижней ступеньки. — Срок освобождения истекает сегодня. Прошу передать ключи.

Я спустился к нему и протянул заверенную копию договора Валентины Петровны.

— Это вы нам тринадцать дней отвели, Вадим, — возразил я. — А по закону у нас три месяца. Так что сегодня никто не выселяется, и к вещам в подвале вы не притронетесь. Наш ответ уже у нотариуса. Не согласны — встретимся в суде.

Вадим копию взял, но читать не стал. Он оглянулся на машину, потом на окна, из которых на него смотрели мастера, и заговорил не сразу, будто искал в заученной речи место про три месяца.

— Замена запорных устройств носит технический характер, — выговорил он наконец. — Во вторник арендаторам были вручены акты возврата помещения.

— Вот именно, арендаторам, — подхватил я. — Вы их сами так называете, и под актом у вас стоит строка «подпись арендатора». С вторника вы со своим партнёром из «Ладьи» обходили мастеров с этими актами. Значит, сами знали: пока договор не расторгнут, к двадцатому никого не выселишь. А согласия не дал никто. Тогда скажите при участковом: бумага, по которой можно сменить замки арендатору с действующим договором, у вас есть? Решение суда?

Вадим поглядел на пакет у себя в руке, будто бумага могла заваляться там, среди личинок.

— Мне нужно уточнить у руководства, — выдавил он.

Лобанов забрал у него копию. Читал он не спеша, шевеля губами, и под конец почесал висок под шапкой. Пуговица на кителе, которую Валентина Петровна пришила ему в прошлый раз, держалась крепко. Копию он вернул мне, а не Вадиму.

— Значит, так, — Лобанов оглядел всех троих и заговорил деловым тоном. — Договор у людей есть, а бумаги на замки у вас нет. Менять их без суда — самоуправство, и я в нём не участвую. Спор не мой, идите в суд. А людям, я вам уже говорил, работать не мешайте.

Вадим отошёл к машине звонить. Слушал он минуты две, перекладывая телефон от уха к уху, а в трубку сказал одно слово: «Понял». Пакет с личинками он положил на заднее сиденье, так и не открыв.

— Руководство приняло информацию к сведению, — объявил Вадим, вернувшись к ступенькам.

— Прекрасно, — кивнул я и достал свой экземпляр акта. — Тогда передайте руководству и вот это. И в следующий раз пусть присылают не людей с замками, а решение суда.

Вадим пробежал глазами строку, проступившую под печатным текстом, и сложил акт пополам, чтобы её не было видно.

Валентина Петровна спустилась к нему с копией нашего ответа и ручкой.

— Распишитесь в получении, — предложила она.

— Я не уполномочен, — отказался Вадим.

— Тогда отмечу: отказ. — Валентина Петровна щёлкнула ручкой.

Этими самыми словами седьмого ноября отметила её отказ девчонка с планшетом из «Тура-Инвест». На копии Валентина Петровна вывела крупными буквами: «От получения отказался». Лобанов расписался под пометкой, что ответ предлагали при нём, и козырнул Валентине Петровне. В машину «Тура-Инвест» он садиться не стал и пешком ушёл к остановке. Вадим уехал один, под взглядами из окон первого этажа.

Нина Сизова помахала мне часовой лупой. Денис первым выскочил на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

— Ну ты им дал, Макс! — восхищённо прогудел Денис. — При самом участковом их же бумагами прижал!

Валентина Петровна подошла следом и крепко сжала мою руку.

— Спасибо тебе, Максим, — сказала она. — Я ведь уже думала, что нас сегодня на улицу выставят. А ты взял и остановил их.

— Просто напомнил, что закон у нас один для всех, — отмахнулся я. — Даже для «Ладьи».

Мастера остались на своих местах, а пломбу, которую «Тура-Инвест» грозила наклеить на подвал двадцать первого, без суда теперь никто не наклеит.

— Раз остаёмся, значит, обедаем, — решила Валентина Петровна.

Остальные мастера разошлись распаковывать коробки, а обедать мы собрались у Гриши. Гриша так ничего и не сложил: полка с чужими ботинками, верстак и табурет стояли на своих местах. Я вошёл последним. Денис, красный с мороза после коробок, уже выставил на верстак пакет из магазина, а в нём были батон и пачка кефира на четверых. Валентина Петровна держала в руке свёрнутый кусок белого льна с кухонное полотенце, то ли от наволочки, то ли от занавески, и к углу у него булавкой была приколота квитанция.

— Последняя вещь с яркой плашкой у меня в подвале, — сообщила Валентина Петровна. — Остальное на полках ждёт своих хозяев, а этой ждать некого. Сдала её в химчистку в восемьдесят третьем одна женщина с соседней улицы, а в девяносто девятом умерла. Наследников не нашлось. Раньше такие мы возили Тамаре Павловне на проводы, она им людей искала. А это скатерть, вернее, что от неё осталось, и её проводить надо.

Искать вещам их людей — моё ремесло, и эту вещь я решил проводить сам. Бирку скатерти, подписанную Тамарой Павловной, я достал из своей стопки. Чернилами на ней было выведено «Скатерть льняная, обрывок — 3 ₽», карандашом — «12» и «32», а на обороте — «1984» и одно слово: «строгая».

Валентина Петровна расправила лоскут на верстаке. Один край у него был подрублен, как у скатерти, другой рваный, с торчащими нитками: кусок когда-то оторвали от большого полотна. Я взялся за подрубленный край и кивнул Денису с Гришей. Если взяться вчетвером, числа загорятся над всеми руками сразу. Ухватились кто за что, и четыре руки на лоскуте едва уместились.

Над льном повисла плашка:

Предмет: обрывок льняной скатерти.

Свойства предмета

Что делает: раз в неделю ставит на стол одно горячее блюдо на тех, кто сел, но не больше чем на четверых. Чем честнее хозяин себя бранит, тем сытнее блюдо. Несъеденное не уцелеет.

Зарок: перед трапезой прочесть вслух новый стих в рифму, где хозяин честно себя бранит. Соврёт или повторится — скатерть уснёт на пять лет.

Вторая цена: 12 очков.

Именной курс: 32 очка.