Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 69
— Завтра до конца дня съезжать, — сказала она по-хозяйски. — Шапку я последней сниму. А вешать её куда? Окно «Мехов» уходит вместе со зданием.
— Пока никуда, — ответил я. — Шапку завтра не снимайте, Валентина Петровна. Уведомление «Тура-Инвест» принесли седьмого ноября, а съезжать велят к двадцатому. Тринадцать дней на мастерские, которые стоят тут с семьдесят первого года. Так выселяют только тех, у кого нет договора. У вас ведь есть старый договор аренды?
Валентина Петровна затянула узел на мотке. Гриша рядом молчал и прижимал ладонью карман с неподписанным актом: решать ему оставалось до завтра.
— Где-то в «Мехах», в сейфе, — проговорила она наконец и нахмурилась, вспоминая. — Лет тридцать его никто не спрашивал.
— Найдите мне его к утру, — попросил я.
Выселить за тринадцать дней людей, которые сидят тут полвека, можно, только если у них нет договора. А договор у мастеров, я был уверен, есть. Завтра «Ладья» придёт за ключами от Дома быта — и узнает, что ключи пока не её.
Глава 22
Картонную папку с тесёмками Валентина Петровна выложила на прилавок «Мехов», едва я вошёл: старый договор аренды, который я ночью попросил её найти. Была пятница, двадцатое ноября, начало десятого утра. До конца этого дня фирма «Тура-Инвест», новый хозяин здания, велела мастерам Дома быта съехать с Кировградской. Из магазина на Ильича я ушёл, не дожидаясь Ларисы, и акт сдачи смены оставил ей на стойке.
— Нашла, деточка, — объявила Валентина Петровна, сдвигая очки со лба на нос. — В сейфе, под журналом шуб. Бумаги Дома быта всегда держит тот, кто тут дольше всех, а дольше меня тут сидят одни батареи. Только читать сам будешь: печать на печати, а понятных слов — кот наплакал.
Шапка, привратник Дома быта, висела в витрине на болванке. Через неё ходят на Аукцион Валентина Петровна и Гриша Шарипов, двое из четырёх членов моего Дома. Съедут мастера — и дверь в этих стенах умрёт, а всё, что останется в подвале, «Тура-Инвест» заберёт как брошенное.
В папке лежали договоры девяносто третьего года: комбинат бытового обслуживания тогда расформировали, здание отошло городу, и каждый мастер подписал с городским комитетом по имуществу свой «Договор аренды нежилого помещения». Текст у всех был один, менялись только фамилии и метры.
В договоре Валентины Петровны значились «Меха» и складская комната в подвале. На самом дне папки лежали квитанции об аренде. Много лет мастера платили прежнему хозяину здания, а с июля платили на счёт «Тура-Инвест». Последняя квитанция была за ноябрь, от второго числа, за пять дней до уведомления.
Бумагу я читаю с конца, как во вторник акт: главное прячут туда, где у читающего уже устал глаз. Я шёл от печати к первой странице пункт за пунктом и искал, за сколько хозяин обязан предупредить мастеров, если захочет их выставить. Такого пункта не было вовсе. А в начале, где обычно пишут «по такое-то число», стояло: «на неопределённый срок». Лежали в папке и договоры тех, кто пришёл позже, как Денис и Нина: с прежним хозяином здания, по тому же образцу и тоже без срока.
— Ну? — не выдержала Валентина Петровна.
— Юристом я не работал, но тут и оценщику видно, — ответил я. — Аренду вы с июля платите самой «Тура-Инвест», и деньги она берёт. — Я постучал пальцем по квитанциям. — А во вторник Вадим раздавал вам акты со строкой «подпись арендатора». Значит, там знают, что вы арендаторы и договоры у вас есть. У здания хозяин новый, а договор старый. Выходит, когда дом продают, аренда не кончается: новый хозяин получает стены вместе с арендаторами.
— Знают, а выгоняют, — отрезала Валентина Петровна.
— Выгонять тоже надо по правилам, — возразил я.
Экземпляр акта возврата я носил с собой. Акт — тот же договор: две стороны, две подписи. А в договоре моя шариковая с оттиском «Паркера» проявляет то, что стороны нарочно не дописали, почерком того, кто утаил. Я развернул акт на прилавке, снял колпачок с шариковой и вписал в пустую строку арендатора: «Меха», Кировградская. Ниже строки для подписи проступила ещё одна, мелким ровным почерком, не моим:
«Подписав акт, арендатор сам отказывается от договора аренды. Без его подписи договор без срока прекращают, только предупредив арендатора за три месяца».
Валентина Петровна прочла строку поверх моего плеча и поджала губы. Зарок шариковой велел показать проявленное другой стороне до подписи. Другая сторона и сама явится: срок мастерам кончался сегодня.
— Даже если считать их уведомление от седьмого ноября предупреждением, — сказал я, — раньше февраля вас отсюда не выставить. И подвал по вашему договору — склад. Пока договор жив, всё, что там лежит, у вас на хранении, а не брошенное. Проверим у нотариуса, но я почти уверен.
Теперь расчёт «Ладьи» был виден целиком, и глупым он не был. Мастера своих прав не знают, испугаются срока и подпишут акт, а кто не подпишет, того к двадцатому не выселишь.
Летом «Ладье», похоже, нужны были одни стены, и спешить было некуда. Потом ей помешала наша дверь, а ждать законные три месяца она уже не могла: дверь Дома быта нужно было закрыть до тридцатой ночи Аукциона, когда в конце ноября пройдут Большие торги. Вот она и решила обойти правила. Подписи не дал никто.
— Вадим звонил в восемь, — сообщила Валентина Петровна. — В четыре, говорит, приедут принимать помещения. И ключи заберут.
На словах отвечать бесполезно: сам Вадим ничего не решает и перескажет всё начальству по-своему. Лучше изложить нашу позицию на бумаге, чтобы потом никто не смог её переврать. А участковый Лобанов, которого Вадим наверняка привезёт, верит бумаге с печатью. Значит, к четырём наш ответ должен лежать у нотариуса, а заверенная копия договора — у меня в кармане. Мне нужна была та самая нотариус, которую Кирилл привозил к Ларисе заверять опись: её привела сама «Ладья», так что сказать, что нотариуса подобрали мастера, «Тура-Инвест» не сможет. Где контора, я спросил по телефону у Ларисы, которая как раз открыла магазин.
— Её визитка у меня под стеклом с того дня лежит, — ответила Лариса.
Адрес на Бакинских комиссаров она продиктовала прямо с визитки.
Ответ мастеров я написал тут же, в четыре строки: договоры аренды действуют, срок в них не определён, помещения не освобождаем, арендную плату вносим. Подписывать его должны были сами арендаторы, и по мастерским я понёс его сам. Нина Сизова расписалась первой, не вынимая из глаза часовую лупу, и вернулась к работе. Мастера первого этажа подписывали каждый у себя.
Денис был в своём углу подвала. Станок со среды стоял у него в гараже на Победы, а верстак и красный ящик остались на месте. Позвонил я ему ещё из «Мехов», как только дочитал договор. Расписался он прямо на верстаке, и ручка продавила бумагу.
— Вчера весь день возил в гараж, сегодня с утра вожу обратно, — подсчитал Денис. — Обратно, Макс, хоть быстрее.
От Дениса я пошёл к Грише. Тот сидел за верстаком под полками с чужими ботинками на бирках. Собирать мастерскую он так и не начал. Ответ он прочёл, взял ручку, подержал над листом и положил обратно.
— Потом, — бросил Гриша.
Из кармана его фартука торчал уголок сложенного акта: за подпись под ним «Ладья» обещала платить за Зулину клинику. Уговаривать я не стал, спрашивать тоже: решать было ему.
К одиннадцати мы с Валентиной Петровной доехали до нотариуса. Контора нашлась на первом этаже хрущёвки, между аптекой и цветочным магазином. Нотариус уже сидела за столом, очки — на самом кончике носа. Меня она узнала сразу и посмотрела так же, как тогда у Ларисы, — как на опечатку. Валентина Петровна выложила перед ней папку, бланк уведомления, паспорт и наш ответ. Нотариус прочла договор молча, разложила квитанции веером и сверила получателя в квитанциях с фирмой на бланке уведомления.
— Договор заключён на неопределённый срок, — подтвердила она. — Арендодатель вправе отказаться от него, но обязан предупредить вас не менее чем за три месяца. Если возник спор — пусть обращаются в суд. Споров я не решаю.
