Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 56
— Замена динамика, шесть рублей сорок копеек, — прочла Валентина Петровна по квитанции.
Артём наконец засмеялся и положил на стол сотню. Валентина Петровна отсчитала ему из жестянки из-под леденцов девяносто три рубля шестьдесят копеек сдачи. Потом она щёлкнула ножницами у ручки, срезала квитанцию вместе со всем, что там было навязано, и вывела на обороте: «Выдачу доверяю Беляеву М.». Расписалась и положила её на стол.
— Я его тридцать восемь лет хозяину не отдала, а ты хозяина за час нашёл, — рассудила Валентина Петровна. — Ты и выдавай, деточка.
Я благодарно кивнул ей и поднял «Океан» за ручку.
— Одно у него правило, — начал я.
— Слушать одному, — договорил за меня Артём. — Дед говорил.
Впервые хозяин назвал мне зарок раньше, чем я ему. Я отдал «Океан» Артёму в руки.
«Океан» — Худякову. +40 очков тебе. Твой счёт: 750 очков.
— Выдано! — объявила Валентина Петровна на весь подвал и расписалась в книге.
С «Океаном» вышло иначе: сдавал его дед, а выдал я наследнику, и Аукцион засчитал это как передачу. Очки пришли, а свойство «Океана» ко мне не перешло. Силу вещи я оставляю себе, только если сам испытал её в деле, а «Океан» я даже не включал: слушают его одному, и этот один теперь Артём. Жаль немного: приёмник, который не ошибается в погоде, мне бы и самому пригодился.
«Океан» нашёл своего человека, да ещё в подвале, который «Ладья» утром собиралась забрать одной строчкой. Мне захотелось обнять Валентину Петровну вместе с её сантиметром. Те же сорок очков легли и в строку нашего Дома. Способность пятой ступени я так и не выбрал: возьму ту, что поможет отстоять подвал до двадцатого.
Артём ушёл с приёмником на площадку, и минуты две сверху не доносилось ни звука. Спустился он медленно и нёс «Океан» перед собой обеими руками, как торт.
— На всех станциях погода, — сообщил Артём. — На завтра. Я всю шкалу от края до края прогнал: музыкальные, новостные, чужие станции, а говорят одно и то же — к утру ветер стихнет до двух метров в секунду, без осадков. — Он сунул мне под нос телефон. — А синоптики на завтра дают порывы до пятнадцати. Им я сегодня уже поверил. Завтра поверю деду.
Он забрал с табурета каску. Проверить прогноз Артём мог только завтра, на фасаде. Мне хватило плашки: «Океан» не ошибается.
— Бригаду к семи соберу, — пообещал Артём уже со ступенек. — А по телефону ведь чуть не отказался. Дед бы мне уши надрал.
Карабины прозвенели до самой двери. Ирина вывела в выписке против номера «Океана» «выдан внуку», дважды подчеркнула и принялась собирать выписки в папку, чтобы успеть в архив до закрытия. Гриша не стал ждать, пока я назову следующий номер, и сам переставил стремянку к соседней полке.
Валентина Петровна подняла со стола срезанные нитки, чтобы подшить Зинину квитанцию в дело. Под бумажкой болталась вторая нитка, тоньше и темнее, а на ней картонка величиной с трамвайный талон, жёлтая по краям. Это была уже не квитанция, а бирка.
Валентина Петровна поднесла её к очкам.
— Тамарина рука, — сказала она так тихо, что Ирина подняла голову от папки. — Невостребованное нам к Тамаре Павловне показывать возили. Посмотрит, оценит и назад отправит. Этот вот тоже вернулся. А что она под Зинину квитанцию своё подвязала, я и не знала. Квитанцию-то я до хозяина не срезаю.
— Дайте-ка, Валентина Петровна, — попросил я и протянул руку.
Она поддела ногтем тугой двойной узел, отвязала бирку и положила её мне на ладонь. Квитанцию Валентина Петровна оставила себе, для дела.
На бирке чернилами, с тем же хвостиком у пятёрки, стояло '«Океан» — 35 ₽«. Такой хвостик я видел в Ларисиной коробке, на бирке её мамы, и карандашные цифры рядом с ценой тогда разобрать не успел. Здесь они читались сразу: '15» и «40».
Пятнадцать — вторая цена «Океана», её видела и Валентина Петровна. Сорок — его Именной курс, который минут десять назад загорелся над пальцами Артёма. Строку «Именной курс» и числа над руками я с первой ночи считал видимыми мне одному. Узнать сорок из строки передачи Тамара Павловна тоже не могла: своему человеку «Океан» до сегодняшнего дня не передавали.
Меня бросило в жар. Сорок очков. Именно столько показывал мне Аукцион. Мама Ларисы записала это число много лет назад. Неужели она тоже видела Именной курс?
Я пошёл к стеллажу. У шубы в чехле из-под Зининой квитанции свисала тёмная нитка с тем же двойным узлом. Такая же была у Гришиных сапог, которые ждут хозяина с восемьдесят шестого, у утюгов на нижнем ярусе и у приёмников наверху. Я прошёл ряд до конца и заглянул в соседний. Там тёмные хвостики с двойными узлами тоже висели на каждой полке, до самых сводов.
Под каждой квитанцией, похоже, пряталась её бирка. Если так, Ларисина мама прошла этот подвал раньше меня, вещь за вещью, и каждой вещи с плашкой записала карандашом её Именной курс. Я взялся за квитанцию на ближней шубе и потянул её вверх.
Друзья, объявляем конкурс на самые забавные предметы с зароком! Придумайте обычную вещь, её чудесное свойство и условие, которое владельцу придётся соблюдать. Лучшие идеи появятся в книге!
«Ригонда» заставила танцевать даже тех, кто не собирался. А какие ещё вещи могли бы попасть на Ночной аукцион? Оставляйте в комментариях ваши варианты самых забавных предметов с зароком.
Хочется такую вещь купить, но представляешь, как будешь выполнять зарок, — и уже смешно? Несите сюда!

Глава 18
Под Зининой квитанцией на шубе висела бирка Тамары Павловны, Ларисиной мамы, на тёмной нитке с тугим двойным узлом. Чернилами на картонке было выведено «Шуба цигейковая — 90 ₽», рядом карандашом «9» и «30», а на обороте «1987». Ирина с выписками уже ушла в архив.
Валентина Петровна дунула в мех, как дуют скорняки, чтобы ворс разошёлся до самой кожи, и поджала губы.
— Цигейка, локти вытерты, — определила она. — Мне над ней сроду ничего не горело. Чего тут Тамара разглядела?
Ей не горело, а я видел над шубой бледную плашку, полустёртую, как у валенок Чусовитина:
Что делает: кто в ней задремлет в автобусе, тот проснётся на своей остановке.
Вторая цена: 9 очков.
Именной курс: 30 очков.
Девять и тридцать — ровно как на бирке. Строку про автобус я Валентине Петровне и прочёл.
— Ты гляди. — Валентина Петровна с уважением тронула вытертый локоть. — Цигейка, а толковее кондуктора. Мне б её в восемьдесят пятом! Я раз со второй смены до самого кольца проспала, а оттуда по морозу пешком.
До выселения оставалось три дня, и читать каждую бирку на весу мне было некогда. Я попросил снять их все, а квитанции оставить на вещах до хозяев. Валентина Петровна распускала узлы скорняжной иглой, Гриша молча подавал вещи со стремянки. Висели бирки не под каждой квитанцией, как мне показалось сгоряча, а только у вещей с плашками.
На бирке Гришиных сапог были «6» и «19», как на их плашке, и после «Океана» гадать стало не о чем: Именной курс Тамара Павловна видела. А по шубе выходило, что видела она и спящие вещи, чьи плашки не горят даже Валентине Петровне. Даты на оборотах стояли разные, на иных бирках по две, с разницей лет в десять, а то и в двадцать. Через годы Тамара Павловна смотрела вещь второй раз и чисел не правила.
Со стопкой картонок я сел на табурет у стола. Две с лишним недели я жил с уверенностью, что Именной курс в этом городе вижу один я. А передо мной лежала опись подвала рукой человека, который видел то же самое, до последней бледной строчки. Я был не первый! Обидно стало ровно на секунду, а потом легко и весело, будто посреди трудной экспертизы из соседней комнаты вышел коллега и сказал: «Я тоже так считаю».
Валентина Петровна взяла бирку шубы и долго не выпускала её из пальцев.
