Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 131
Над латунным ободком проступила бледная плашка.
Предмет: глазок дверной.
Свойства предмета
Что делает: покажет, кто стоял за этой дверью ровно сутки назад.
Зарок: смотреть, только когда позвонят.
Вторая цена: 5 очков.
Глазок во вчерашний день, а? Кто звонит сейчас, он не покажет, зато покажет, кто ходит к двери. А Валентине Петровне это знать нужнее всего. И зарок ей не в тягость, без звонка в глазок смотреть незачем.
– Почём отдашь? – спросил я.
– Тебе за три сотни, – прикинул Серый.
Я отсчитал ему триста рублей и кивнул на железную дверь:
– Тогда ставь. Это Валентине Петровне.
Легка на помине, она как раз вышла на крыльцо, в пуховом платке поверх кофты, с сантиметром на шее.
– Это вам, Валентина Петровна, – сказал я. – В вашу дверь.
– Я ж тут ночую, Беляев, – вздохнула она. – Позвонят, а кто – не видать. Открываю, как в лотерею играю.
Она полезла в карман за кошельком, но я её остановил.
– Подарок, – сказал я. – С Серым я уже рассчитался.
Серый достал ручную дрель, у которой ручка как у мясорубки, и взялся за дверь. Железо такой дрелью сверлить – терпения не напасёшься, а он знай крутил, и в спичечном коробке рядом позвякивали шайбы.
Что умеет глазок, я говорить не стал. Вещь теперь её, так пусть она сама её и разбудит, когда понадобится. Тогда это будет её глазок, а не мой фокус.
Серый ввернул глазок на ощупь, затянул изнутри гайку, и мы втроём ещё топтались в тёмном коридорчике, когда в дверь позвонили.
Валентина Петровна припала к глазку, а меня разбирало такое любопытство, что я и сам бы заглянул, будь в глазке место на двоих.
– Серёжа Лобанов, – доложила она. – Участковый наш, с папкой. – Тут она придвинулась к латуни поближе. – Ты крыльцо с утра чистил?
– Две лопаты снегу снял, – подтвердил Серый.
– А тут не чищено, – сказала Валентина Петровна, не отрываясь от глазка. – Шапку снял. Надел. Опять снял… Ушёл. Так и не позвонил.
И тут звонок задребезжал второй раз. Валентина Петровна выпрямилась и распахнула дверь. На расчищенном крыльце стоял Лобанов, в той же форменной шапке, с папкой под мышкой и с пальцем на кнопке.
– Ты чего ж вчера не позвонил, Серёжа? – спросила она с порога. – Потоптался, потоптался – и домой.
Лобанов покраснел до ушей. Когда‑то Валентина Петровна ушивала ему пионерскую форму, и при ней он, похоже, так и остался мальчишкой, которому рукава длинны.
– Откуда вы… – начал он и сбился. – Так вчера ж воскресенье. Неудобно в выходной.
Плашка над глазком в эту минуту налилась и стала яркой. Валентина Петровна заметила её краем глаза, и брови у неё уехали на лоб, к очкам. Серый присвистнул.
– Я ж говорю, путный глазок притащил, – довольно сказал он и тут же поскрёб в затылке. – Эх, продешевил я с ним!
Лобанов покосился на латунный ободок, решил, видно, что хвалят фурнитуру, и раскрыл папку. А я люблю смотреть, как вещь просыпается у новой хозяйки.
– Тут такое дело, Валентина Петровна. – Дальше Лобанов перешёл на казённый язык, так ему, наверное, было проще. – От собственника здания, ООО «Тура‑Инвест», поступило заявление. В нежилом помещении ночуют посторонние лица. Мне с вас объяснение взять. Служба.
– А кого собственник назвал посторонними? – спросил я. – Фамилии в заявлении есть?
Лобанов заглянул в бумагу и мотнул головой:
– Фамилий нет. Лица, ночующие в нежилом помещении, и всё.
– Тогда посторонний тут, Серёжа, разве что «Тура‑Инвест», – отрезала Валентина Петровна. – А я в этом здании с тех пор, как тебя в октябрята принимали. Пошли, напишу.
Серый, не дожидаясь, чем всё кончится, сунул в карман коробок с шайбами, подхватил дрель и был таков. Объяснение Валентина Петровна писала у себя в «Мехах», на прилавке между болванками с шапками, крупно и без единой помарки, а подписалась так же твёрдо, как расписывается в книге за принятую вещь. Лобанов прочёл бумагу не торопясь, уложил в папку и ушёл с таким облегчением, будто выселять собирались его самого, а потом передумали.
Лязгнула за ним задняя дверь, и тут я спохватился, что приехал‑то не на участкового глядеть.
– А что за бумагу вы мне хотели показать, Валентина Петровна? – спросил я.
Она выложила на прилавок конверт со штампами. Утром почтальон принёс повестку из районного суда по иску «Тура‑Инвест» о выселении мастеров, и заседание назначили на февраль.
– Вот. – Валентина Петровна постучала по конверту ногтем. – Сами в суд пишут, сами участкового присылают.
Чай у неё был заварен, хлеб нарезан. Пока я жевал, она рассказала, что утром сын привёл к ней Култышева. Шапку забрали по квитанции, а дед расписался в книге сам. Рука‑то, говорит, помнит.
Она и в ноябре так же, под роспись в книге, отдавала вещи хозяевам, по фамилиям, которые Ирина Лаптева находила в архиве, и дело шло. Но с двадцатого ноября выдача встала.
Я смотрел на повестку и прикидывал. Выселит суд мастеров, и всё, что лежит в подвале без хозяев, опишут и сдадут на хранение хозяину здания, тому же «Тура‑Инвест». А там поди потом докажи, где чьё и куда что делось. И брала «Ладья» здание через «Тура‑Инвест» не ради стен, а ради двери «Мехов» и ради подвала.
– К суду на полках не останется того, за чем они сюда пришли, – пообещал я. – И всё по закону.
– Чужим мы не торгуем, – нахмурилась Валентина Петровна.
– А мы и не будем, – согласился я. – Отдадим хозяевам. Кого нет – наследникам.
– А кого не найдём? – Валентина Петровна сдёрнула с шеи сантиметр и стала наматывать его на палец.
– Кого не разыщем, тем письмо по старому адресу, – ответил я. – Не придут за два месяца, вещь по закону можно продать.
Сантиметр смотался в тугой рулончик. Валентина Петровна положила его на книгу выдачи и прижала сверху ладонью, как печатью.
– Ладно, – решила она. – Начинаем по новой.
– И объявите это ночью в зале, перед лотами, – предложил я. – Пусть услышат при всех, тогда потом кражей не назовут.
– Сама и объявлю, – кивнула она.
– Вещи я выберу сам и номера квитанций передам Ирине, – сказал я. – Она найдёт в архиве имена и адреса. А где хозяина уже нет в живых и надо разыскать родных, попросим Ксению.
Имён наследников у нас нет, с моего смартфона им не позвонишь. Тут дело Ксении. Номера обеих были в телефоне у Валентины Петровны, ей и звонить. Ирина ответила сразу и без предисловий:
– Понедельник, архив работает. Шлите номера, к пяти подниму.
Я предупредил перед вторым звонком:
– Про мой телефон – ни слова.
– Не маленькая, – фыркнула Валентина Петровна и нажала вызов.
Валентина Петровна включила громкую связь. Ксения, судя по голосу, после суточного дежурства на пульте только что встала, и Валентина Петровна рассказала ей про повестку и про вещи в подвале, о которых родные, может, и не знают.
– А семьи хоть знают, что можно забрать своё? – спросила Ксения, и сонный голос у неё сразу стал деловым.
– Откуда ж им знать, – вздохнула Валентина Петровна.
– Вчера по одной квитанции деда нашли, – сказала Ксения. – Ну и тут давайте с одного адреса. К половине четвёртого приеду.
Положив трубку, Валентина Петровна вспомнила о своём:
– Слушай, деточка, выручи. Подруга у меня есть, повариха, тридцать лет на раздаче. Просится со мной на торги, а мне там теперь не до гостей.
А у меня дома в обувной коробке так и спал столовский половник с ценником «Ладьи», а вещь просыпается в деле, и кто разливает изо дня в день, как не повариха?
– Так пусть идёт моей гостьей, – предложил я. – И про половник ей скажите, есть у меня такой, столовский. Если плашка не врёт, таким половником из одной кастрюли разольёшь, и последнему в очереди хватит. Вот пусть и попробует.
Валентина Петровна тут же набрала подругу и пересказала ей про половник. Голос у подруги, видно, на раздаче поставлен, и ответ я услышал без всякой громкой связи:
