Ночной аукцион. Дилогия (СИ), стр. 125

Легла! Легла же, в дешёвку из газетного киоска! До этой секунды всё это были одни рассуждения, а теперь я чувствовал силу подушечкой пальца. Честную ошибку минуту назад калькулятор стерпел, а враньё не пропустил. Аглая соврала нарочно – проверяла меня.

– Дальше на этой цифре я не считаю. – Я снял палец с клавиши. – Ночь мы сверили по чеку, скупку сверим по квитанции.

– Квитанция при мне, – ответила Аглая. – А четыре двести – это я смотрела, что ваш калькулятор сделает с неправдой.

– Тогда проверьте до конца, – предложил я. – Вдруг это я клавишу держу. Нажмите сами.

Калькулятор я выложил на раскрытую ладонь, пальцы отвёл от греха подальше, и «=» Аглая нажала сама.

Клавиша не шла.

– Китайский, – объяснила Лариса от кассы. – Залипает. Дайте ей мой «Ситизен».

– Не надо, – отказалась Аглая. – Этот годится.

Палец она убрала и посмотрела на меня так же, как в понедельник у чемодана, только вслух на этот раз не спросила, а сам я с объяснениями не лез.

– Три шестьсот, – поправилась она и положила рядом с чеком квитанцию скупки, которую до сих пор придерживала. Там стояло «3 600», ни рублём больше.

Я набрал заново. Клавиша пошла под пальцем как ни в чём не бывало, и табло показало «2,5».

Ночь дала в два с половиной раза больше скупки, и дала за ту часть квартиры, где одни тряпки да книжки, с которых Аглае всегда убыток. Тут уж я, не стесняясь, повернул табло к Аглае.

Аглая закрыла блокнот и тут же раскрыла снова, на чистой странице.

– Уговор был – следующие мои квартиры смотрите первым, – напомнила Аглая. – Только одна квартира – ещё случай, а три – уже счёт. Три следующие – ваши, если согласны. Квартиру тётки пышминского наследника весной тоже смотрите вы, сверх трёх. Её вам ваша опись дала. Про остальные посчитаем, когда сведём третью. И учтите в том счёте: ребятам я плачу по пятницам, наличными. А ночь у вас – раз в пять суток.

– Три так три, – согласился я. – Только считаем на этом, на китайском. – Я постучал пальцем по калькулятору.

Сколько это – «следующие», в воскресенье никто не сказал, а три квартиры – уже не проба. После третьей она и с четвёртой придёт сама.

Пока мы делили квартиры, Лариса сложила в конверт выручку недели и всё, что принесли магазину эта ночь и ночь на пятое, и сняла трубку.

– Это Соколова, – сообщила она хозяину помещения. – Десятое. Аренда готова, заезжайте.

Всё утро она простояла, а тут положила трубку и села на табурет за кассой.

– Первая квартира – после выходных, – продолжила Аглая. – В десять там будет наследник с ключами.

Адрес она продиктовала, и я записал его в свой блокнот, а она в свой. Хватит с нас уговоров на словах, и ниже я дописал строку: «Опись – при наследнике и при Брусницыной. Что идёт на ночь и с какими нижними ценами – считаем там же. Моя десятая – с молотка». Аглая заглянула ко мне в блокнот и переписала строку к себе, слово в слово.

Калькулятор я убрал обратно в карман, к конверту для хозяйки. В первой квартире на нём будем считать трое – наследник, Аглая и я.

Глава 12

В пятницу, в начале десятого, я уже стоял в куртке у двери Ларисиной комиссионки на Ильича. Смену сдал, Ларисин чай допил стоя, сумка с весами висела на плече. Фонари на улице ещё горели, но небо над домами напротив уже серело. Только я взялся за ручку двери, как секундная стрелка на «Амфибии» споткнулась, а сами часы коротко стукнули в запястье. Уходить, значит, было рано. И точно, на крыльцо въехала клетчатая сумка на колёсах, а за ней дед в цигейковой шапке. Я открыл ему дверь и держал, пока он перетаскивал колёса через порог.

– По весу! – выпалил дед, ещё не отдышавшись, и покатил сумку к прилавку. – Я к ней ручку сам точил, а мне – по весу, как за лом!

– К кому это – к ней? – Лариса отставила кружку и выглянула из‑за кассы.

Дед вытащил из сумки свёрток и развернул газету на прилавке. Внутри лежала обычная чугунная мясорубка, серая, в сборе, со струбциной. Только ручку к ней точили явно не на заводе, и точили с пониманием – деревянную, толще и длиннее родной, на отдельной гайке с шайбой.

Лариса начала с того же, с чего начал бы и я, – открутила кольцо, заглянула в горловину и провернула винт пальцем.

– Нож есть, решётка есть, – перечислила она. – А ручка не родная.

– Родная ещё при Брежневе треснула! – обиделся дед. – Я новую выточил, из клёна, у кума на станке. Она той в сто раз лучше.

Лариса больше ни о чём не спрашивала, но деду вопросы были уже и не нужны. Он перевёл дух и понёс дальше:

– Зять на юбилей электрическую подарил. Жужжит, как самолёт на взлёте, а жене нравится. Своё железо, говорит, убери с глаз, стол только занимает. Я вчера и понёс в одно место. Там её кинули на весы – меньше сотни! А на ручку даже не глянули.

Что за «одно место», объяснять мне было не надо. «Деньги сразу», скупка «Ладьи» ниже по Ильича, где всё подряд берут на вес. Хуже соседства для Ларисы не придумаешь, и бьётся она с ними за всякую вещь, какую на Уралмаше несут сдавать.

– А ты, сынок, чего у двери стоишь? – Выговорившись, дед вспомнил наконец и про меня. – Тоже по этой части?

– По этой. Только хозяйка здесь она, – кивнул я на Ларису. – А я свою смену уже отстоял.

– Не возьму, – отказала Лариса и поставила мясорубку обратно на газету. – Целые ручные у меня не уходят. Последнюю полгода продавала, два раза уценяла, так никто и не взял, вернула сдатчице. Сейчас всем электрические подавай. Вам вон зять тоже не ручную подарил.

Дед покосился на нижнюю полку. Мясорубок у Ларисы там стояло целых три, вот только одна без ножа, другая с трещиной через весь корпус, а третья электрическая и вдобавок без шнура.

– А эти у вас тогда чего стоят? – не сдался он.

– Эти не продаются, – отрезала Лариса. – Эти я на запчасти держу.

– Вниз понесу, – вздохнул дед, заворачивая мясорубку обратно. – Там вчера говорили, у них в субботу первые торги будут, в самой скупке, сдатчиков зовут. Может, больше дадут. И деньги в тот же день.

– Скажите там, что от Соколовой, – хмыкнула Лариса. – Они меня так любят, что ещё десятку скинут.

И потянулась к тетрадке, где палочками отмечала сдатчиков, ушедших от неё вниз, в скупку. За декабрь палочек там набралось уже пять. Только деда отметить не успела.

– Не берёшь, Лар? – спросил я. – Тогда я себе возьму.

– Бери, Беляев, – махнула рукой Лариса. – Хоть у одного из нас будет целая.

Пока Лариса сама от вещи не откажется, я её себе не покупаю, будь она хоть золотая.

Я опять придержал деду дверь и вышел за ним на крыльцо. Своя мясорубка нужна была мне ещё с ноября. Ту, с силой, я тогда продал и с тех пор перебивался готовым фаршем, крученным неизвестно кем. А что я прокручу своими руками в своей мясорубке, выйдет, как у мамы.

– Продайте её мне, – предложил я. – Не для магазина, себе.

– Так ты всерьёз? – Дед даже сумку остановил на верхней ступеньке. – А крутить‑то будешь? Или пусть на полке пылится, как у хозяйки?

– Буду, – ответил я. – Сегодня же вечером, у матери.

– Ну, если матери… – смягчился дед. – Сколько дашь?

– Сколько просите? – вернул я вопрос.

Дед полез в карман, будто цена лежала там на бумажке, но ничего не достал.

– Внучка в интернете глядела, – признался он. – Таких, говорит, полно, и все по триста.

Спорить с внучкиным интернетом я не стал, а вынул из сумки свои настольные весы, поставил на ступеньку и опустил на них мясорубку.

Второй раз за два дня его вещь клали на весы, и обиду свою дед даже не пытался спрятать. Он уже потянулся было её забрать, но стрелка проскочила триста и встала на семистах. Я отсчитал семьсот рублей из своих и протянул ему.

– Я триста просил, – не понял дед.

– А я семьсот даю, – ответил я. – Держите.

Деньги он всё‑таки взял, пересчитал, послюнив палец, и для верности пересчитал ещё раз.