Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 32
— Мы встретились с адвокатом. Он сказал твоей маме и нам, что твой отец признается. Сказал, сколько может стоить защита твоего отца, — дядя Боб снова говорил по телефону. — Он рекомендовал нам позволить твоему отцу полагаться на государственных защитников.
— Да. Мы не можем себе позволить… Я имею в виду, что мама считает, что так будет лучше.
— Она согласилась с адвокатом. Она не справляется. Нам нужно отвезти тебя домой, чтобы ты была с ней. Ты нужна ей, она нужна тебе.
Мама, мои бабушка и дедушка собирались вскоре уехать из Уичито, чтобы погостить у родственников. Мы решили отправить меня в Канзас-Сити, где я смогу встретиться со своей семьей в безопасности — вдали от Уичито, из которого сочились репортеры. Моя семья оплатила мои авиабилеты, и в понедельник я с пересадкой в О'Харе отправилась домой.
Домой.
Я не помню остаток воскресенья, за исключением двух моментов. Наши соседи напротив оставили милую записку на нашей двери, предлагая забрать продукты для нас. И Дериан сказал мне раз двадцать или больше, что мне нужно собираться.
Собираться? Зачем? А, ну да. Дочь ВТК возвращалась домой.
Часть V. В поисках убежища
Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище моё и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»
26. Отдых можно найти на высоте в сотни метров
Понедельник,
28 февраля 2005 года
Ранним утром четвертого дня Дериан спустил мою сумку вниз по лестнице нашей квартиры, открыл дверь в холодный, унылый гараж и тихо положил ее в багажник машины.
— Что случилось с нашей биркой Powercat?
— Я снял ее. И рамку KSU на задней бирке тоже. Я не хотел, чтобы она нас выдала.
Ох.
— Ты готова? Я недавно проверил снаружи — думаю, все чисто.
— Кажется, готова.
— Как только мы доставим тебя домой, ты почувствуешь себя немного лучше.
— Да. Хорошо. Поехали.
Я затаила дыхание, пока Дериан медленно выводил машину из гаража и поднимался по небольшому, крутому холму к парковке перед нашим зданием.
Чисто. Никаких грузовиков с новостями, ожидающих нас.
Мы оба испустили вздох облегчения.
— Видишь? Все в порядке.
Когда он свернул на главную дорогу, я все время оглядывалась — проверяя, нет ли за нами хвоста.
— Все в порядке. Там никого нет, — Дериан повернулся и посмотрел на меня с легкой улыбкой, пытаясь подбодрить меня.
Я потянулась и похлопала его по ноге.
— Хорошо. У нас все будет хорошо.
Может быть, если бы мы говорили это друг другу достаточно часто, то в конце концов поверили бы в это.
Я смотрела в пассажирское окно, когда мы ехали на юг по шоссе I-275 в аэропорт. Земля была замерзшей и мрачной, но, по крайней мере, я была под небом, а не застряла в крошечной квартирке, где мы провели последние несколько дней. И у нас был план, мы что-то делали, хоть что-то — наконец-то.
Дериан вкатил мою сумку в аэропорт и подождал, пока я регистрировалась на рейс, давая последние указания:
— Я знаю, что ты прилетела два месяца назад, но это твое первое самостоятельное путешествие, и…
И…
Он крепко обнял меня на контроле:
— Люблю тебя.
— Люблю тебя.
Он подождал, пока я пройду через охрану, а затем, махнув рукой, повернулся и ушел.
Я осталась одна в окружении сотен людей, снующих туда-сюда по вестибюлю, и все они не знали, что дочь серийного убийцы была среди них.
Вскоре после того, как я села у своих ворот, потягивая ореховый латте, я услышала знакомый голос. Я подняла глаза на массивный телевизор, висящий над моей головой, чтобы увидеть друга семьи из церкви моих родителей, дающего интервью CNN. Он выступал в качестве официального представителя церкви.
Внизу быстро бежала бегущая строка: BTK… Уичито… Деннис Рейдер…
Боже мой. Вот на что были похожи последние три дня?
…президент церкви… парень по соседству… отец…
Я посмотрела назад и уставилась с открытым ртом на фотографию отца, сделанную в воскресенье. Он был в неоново-оранжевом комбинезоне, усталый, угрюмый, злой, взъерошенный. Хмурый.
Он будет разгневан из-за этого уродливого снимка.
Я оглядела вестибюль; мой отец был на каждом экране телевизора.
Мои руки начали подергиваться.
Боже милостивый. Я не переживу этого.
Мое лицо пылало ярко-красным, я сжалась в жестком пластиковом кресле, стыдливо склонив голову.
Что, если кто-то знает, кто я? Кому я принадлежу?
Затем я услышала его голос — отца. Видео, где он говорит как полицейский, отрывисто и официально, в своем темно-коричневом зимнем пальто и кепке.
Мои руки теперь яростно тряслись.
Это было видео из интервью, которое он дал четыре года назад для местного телеканала KSN в Уичито: «Собаки в некоторой степени территориальные и злобные, и мы пытались собрать их и загнать в угол, как только могли».
Как Джон Уэйн — герой его детства.
Он звучал так же, как и в 77-м году, когда вызвал полицию по делу об убийстве молодой женщины.
«Вы обнаружите убитую… Нэнси Фокс… Все верно». Нэнси было двадцать пять лет.
Мне двадцать шесть лет.
Приди, Господи Иисусе. Приди.
«Бог мой — моя скала…»
Кусочки псалмов снова проносились в моей голове.
Я порылась в ручной клади, взяла свой черный MP3-плеер и наушники, включила «A Rush of Blood to the Head» группы Coldplay и спряталась за толстой книгой «Гарри Поттер и Кубок огня», любимая книга, в которой можно спрятаться. Спасение.
«…в которой убежище я нахожу».
Я не помню, как села в самолет, но помню, как прижалась к холодному овальному окну и как дежурная стюардесса села на сиденье напротив меня, оставив между нами словно небесный зазор. Я помню, как мы взлетели, как я почувствовала свободу, когда самолет поднялся в воздух, и как слезы катились по моему лицу, когда мы поднялись над мутными облаками и увидели редкое ярко-голубое небо, повернув в сторону Чикаго.
Дочь BTK возвращалась домой.
Острые, теплые белые лучи отражались от окон, согревая мое лицо.
«Господь — свет мой…»
Я не знаю, что ждет меня дома. Опять CNN? Папа.
Мичиган далеко от того, что грядет.
«…и спасение мое…»
Но я нужна маме.
И она нужна мне.
Я не знаю, смогу ли я это сделать. Достаточно ли я сильна.
Не знаю.
«…кого мне бояться?»
Бога? Разве я не могу остаться здесь навсегда?
Когда за окном наступила тишина, а слезы забрызгали потрепанные страницы моей книги, я намотала на пальцы мокрую белую салфетку.
Я не помню, как села в самолет, но помню, как прижалась к холодному овальному окну и как дежурная стюардесса села на сиденье напротив меня, оставив между нами словно небесный зазор.
Нежный голос прервал мою печаль:
— Хотите шоколад? Я купила его в Японии.
У стюардессы напротив было доброе лицо, соответствующее голосу, и она протянула мне шоколадку.
— Спасибо.
— Не за что. Вы в порядке?
Я не знаю, как на это ответить. Папа… Я еду домой, потому что…
— Всё в порядке. Еду домой по семейным обстоятельствам.
Это обычно работает.
— А. Сочувствую. Надеюсь, все обойдется.
Сработало. Да. В этот раз.
Я повернулась к ней спиной и прислонилась к окну так близко, как только могла, поставив «Worlds Apart» группы Jars of Clay на повтор.
Давайте никогда не приземляться.
До Чикаго было всего сорок минут, и вскоре я уже бродила по бесконечным коридорам О'Хара в поисках обеда и следующего выхода на посадку. Помню, как взяла оранжевую курицу и лапшу из Panda Express и написала Дериану: «Первый рейс прошел, голова болит».
