Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 28

Я сделала резкий вдох.

— Я потеряла передний зуб на реке, на Риверфесте, мы участвовали в гонках в ваннах. Я споткнулась, возвращаясь с мамой к машине, и потеряла зуб в красном снежном конусе. А на следующий день тяжело сломала руку. После этого я несколько дней пролежала в больнице. Мне ставили штифты и все такое, — я показала свой покрытый шрамами правый локоть агенту, как я всегда делала, когда рассказывала кому-то эту историю.

В тот вечер отца не было дома.

Мой желудок снова свело. Я крепко зажмурила глаза, затем медленно открыла их и посмотрела в глаза агенту.

— Отца не было дома в ночь, когда она пропала. Он был в походе с моим братом. Брайану было девять, ближе к десяти. Возможно, они были со скаутами.

— Откуда ты знаешь, что твоего отца не было дома?

— В ту ночь была гроза. Мне было страшно. Когда гром гремит в нашем доме… иногда дом трясется. Я забралась в постель к маме. Я бы не стала этого делать, если бы папа был дома. Спала на его стороне кровати. Иногда я так делала, когда его не было дома. Я помню ту ночь только потому, что наша соседка пропала. Мама и бабушка Айлин испугались. Моя рука еще не была сломана. Наверное, я сломала ее после того, как она пропала.

— Вы знали эту миссис Хедж?

— Да, немного. Мы с мамой разговаривали с ней, проходя мимо ее дома, когда шли к моим бабушке и дедушке. Она бывала во дворе. Я помню, как она, опираясь на грабли, как-то помахала рукой в знак приветствия. Она была милой, — я сделала паузу, чтобы подумать. — Мне было грустно, когда я услышала, что ее убили. Еще мне было страшно. Не хотела больше проходить мимо ее дома. Я переходила улицу, чтобы не быть так близко к нему. Маме приходилось уговаривать меня пройти мимо, — я еще раз задумалась. — Мимо проходил полицейский. Я подпрыгивала на своем «кузнечике» у подъездной дорожки. Так что… рука еще не была сломана. Он задал моей маме несколько вопросов после того, как она пропала. Он разговаривал со всеми соседями.

— Она пропала, по-вашему, в начале мая 1985 года, а позже в том же месяце вы сломали руку?

— Да.

— Вы помните что-нибудь еще?

— Отец не делал этого. Я имею в виду… — я замолчала и снова уставилась в пустоту.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — сказал агент, вставая.

Мы предложили ему нашу свободную комнату, которую переделали под склад и небольшой угловой кабинет для меня.

Когда агент вернулся, он сказал:

— Можно ли взять у вас образец ДНК? Нам нужно сравнить его с некоторыми образцами, которые есть у нас.

У агента не было специального набора, он не был подготовлен. Стоя в гостиной, мы втроем некоторое время обсуждали эту затруднительную ситуацию, а потом решение пришло само по себе, и я сказала:

— Я могу достать пару ватных палочек и герметичные пакеты для сэндвичей, и вы сможете взять мазки.

Дрожа, я пошла и взяла необходимые вещи, пока агент позвонил в местное отделение полиции. Он подумал, что нам может понадобиться отправиться в их штаб-квартиру для сбора образцов. Мы решили взять образцы сами, стоя на кухне перед тортом «Бундт». Я взяла мазок с внутренней стороны щеки ватным тампоном и опустила его в пакет. Я повторила процесс, в какой-то момент пошутив:

— Так они делают это в CSI.

Чувство реальности было потеряно.

Агент протянул мне свою визитную карточку с номерами телефонов. (Я носила его визитку в своей сумочке в течение многих лет, но сегодня я не могу вспомнить его имя.)

— ФБР рекомендует вам не общаться со СМИ. Это может сделать ситуацию еще хуже.

Зачем СМИ пытаться поговорить с нами? Что может ухудшить ситуацию?

Он забрал сумки с полки, попрощался с нами и ушел. Больше мы его не видели.

Я прошла по коридору, осторожно сняла фотографию отца и мамы и поставила ее в шкаф, лицом к стене. Это была последняя фотография отца, которая у меня когда-либо имелась. Я никогда не поставлю его фотографию на всеобщее обозрение. Вскоре он появился на первых полосах всех газет и на телевидении.

23. Иногда вся реальность может рассыпаться

14.30

25 февраля 2005 года

По дороге домой я подумала, что ФБР уже в квартире, потому что случайно загрузила то, что не должна была.

Если бы только это было так.

Дериан пробежал рукой по волосам, оставив их в неподвижном состоянии на несколько мгновений, словно ошеломленный.

Есть человек… ФБР… твой отец… Отец не может быть.

— Мне нужно позвонить родителям, брату… — Дериан расхаживал по комнате, время от времени подходя к своему столу и делая пометки. Мы поставили его компьютерный стол в углу гостиной, чтобы я могла быть рядом с ним, лежа на диване, читая или смотря телевизор, в то время как он иногда работал допоздна.

Отец не может быть. Отец. Тот человек. ФБР.

Мои мысли снова блуждали; я не слышала его.

— Керри? Мы должны пойти и сказать моему боссу. Хорошо? И Керри, ты можешь отменить все задания по преподаванию, которые у тебя есть на следующие несколько недель? — голос Дериана то пропадал, то появлялся, пропадал и появлялся.

Отпроситься с работы.

Я замерла на несколько секунд и вернулась к разговору с Дерианом. Он смотрел на меня, обеспокоенный, его глаза искали мои.

— Керри? Не бери в голову. Не двигайся, оставайся на диване. Я собираюсь удалить наш семейный сайт. Может пройти несколько недель, прежде чем кэш очистится, и сделаю несколько телефонных звонков, хорошо? Керри, ты уже обедала?

А? Сайт? Кэш?

— Обед. Нет. Я не голодна.

— Тебе нужно поесть. Мы сходим за чем-нибудь. Давай я позвоню моему отцу. Хорошо?

Хорошо.

Соседка пропала. Ее убили. А отца не было дома.

На мне была светло-голубая ночная рубашка без рукавов с маленькими белыми цветочками, я вспотела — в доме стало жарко, когда после грозы отключили электричество.

Ее нашли в деревне.

Что, если папа?.. Нет. У отца было алиби — он был в походе…

Я легла на диван и свернулась в позу эмбриона.

Я сломала руку в церкви. Мне было шесть. Мама сказала мне за двадцать минут до этого: «Слезай с той сосны, пока не упала и не сломала руку».

Мой локоть вылез из кожи. Они назвали это сложным переломом.

Может быть, если я буду лежать здесь очень тихо, меня перестанет трясти, а мир перестанет вращаться и гудеть, как будто он раскален добела.

Папа подсунул под мою деформированную руку поднос, украшенный розовыми цветами, и завернул ее в полотенце для посуды.

Папа вынес меня из церкви, посадив на заднее сиденье нашего серебристого универсала Oldsmobile. Мама ехала со мной сзади, нежно поглаживая мои волосы и лицо. Папа поехал в Уэсли, переезжая через железнодорожные пути так медленно, как только мог, а я кричала от каждого толчка.

Может быть, если я буду лежать здесь неподвижно…

Меня положили на каталку «Скорой помощи» и отвезли в больницу.

Они сделали рентген. Я получила наклейки Золушки за хорошее поведение.

Через несколько часов меня отвезли в операционную.

Я продолжала спорить с медсестрами, засыпая под наркозом, утверждая, что меня зовут Нэнси.

Может быть, если я буду лежать здесь неподвижно…

Я не смогла закончить первый класс.

Мы не смогли поехать на остров Падре в июне.

Папа был недоволен, что нашу поездку отменили — все из-за меня и моей сломанной руки с тремя торчащими металлическими штифтами, которые нужно было протирать вонючим коричневым йодом каждый день.

Я разочаровала его. Он хотел уехать в отпуск.

Наша соседка пропала. Потом я сломала руку в церкви.

Мне было шесть лет.

Может быть, если я буду лежать здесь неподвижно…

Я не помню, как вошла в офис, как меня трясло, как слезы катились по моему лицу, но помню доброту, которую проявил к нам его начальник.

Я не помню, как Дериан уговаривал меня подняться с дивана к нашей машине тем холодным, пустым днем. Хотя могу поспорить, что я шла медленным шагом, держась за стены и перила крыльца. Дрожало не только мое тело, но и мой мозг. Мой разум пытался не взорваться от напряжения. В целях самосохранения он пытался успокоиться, чтобы начать исправлять себя, и мое тело замедлилось, пытаясь последовать за ним.