Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 27

25 февраля 2005 года

Детройт

«Ваш отец — BTK». Стоя в центре нашей гостиной, я почувствовала, как у меня закружилась голова. Я попробовала преодолеть небольшое расстояние до нашего темно-баклажанового дивана, пытаясь вернуться к жизни — просто дышать. Пытаясь устоять под тяжестью непонятных слов, которые произнес агент ФБР.

Ваш отец — BTK.

Любовь никогда не подводит.

Мгновение назад моя рука коснулась яркого витража, висевшего на нашей кухне.

Большой палец моей левой руки крутил обручальное кольцо с надписью.

Любовь никогда не подводит.

Дериан — мне нужен был Дериан.

Я ухватилась за высокий подлокотник дивана и повернулась к мужчине, который держал в руках желтый блокнот и карандаш. Он стоял прямо возле истертого пятна от ругательного слова на ковре. У меня возникло искушение указать ему на это выцветшее слово.

— Могу ли я позвонить мужу на работу? Ему нужно вернуться домой.

— Да. Вы можете позвонить ему, но не говорите, почему я здесь.

Я села и позвонила Дериану на мобильный, содрогаясь всем телом, мне казалось, оно раскалено добела, голос звучал почти маниакально. Было странное ощущение, что я на грани, но в то же время чувствовала облегчение оттого, что человек в машине, в моем доме, со значком, был здесь не для того, чтобы причинить мне вред.

— Алло?

— ФБР здесь. Все в порядке. Я в безопасности.

— Где? О чем ты говоришь?

— О том человеке. Он агент ФБР.

— Какой человек?

— Тот, что был в машине у мусорного контейнера. Он сейчас в нашем доме. Он агент ФБР. Тебе нужно вернуться домой.

— Я уже еду. Что происходит? Почему он там?

Голос Дериана становился все более тревожным и растерянным.

— Я не могу сказать тебе по телефону. Ты можешь приехать домой?

— Я близко. Скоро буду.

Я повесила трубку и снова посмотрела на агента.

— Могу я позвонить своим бабушке и дедушке? Они живут недалеко от нас — рядом с моими родными. Я очень волнуюсь о моей маме, о моей семье.

— Вы можете позвонить им, но не рассказывайте о своем отце.

Я уже набирала номер.

— Бабушка, это Керри. У мамы с папой что-то случилось. Мама в безопасности, она в полиции, но папу арестовали.

— Подожди, Керри. Я пройдусь до угла и перезвоню тебе. Подожди.

Когда она перезвонила мне, то сказала, что на улице у моего дома полно полицейских и других машин без опознавательных знаков. Бабушка была напугана и встревожена. Скоро ее и дедушку тоже вызвали на допрос. Агент сел рядом со мной, и это немного успокоило меня. Я провела рукой по волосам, нервно поправила заколку и посмотрела вниз на свои мятно-зеленые пижамные штаны.

— Можно мне одеться?

— Да. Но телефон должен остаться здесь.

Я оставила свой серебристый телефон и каким-то образом поднялась с дивана и прошла по коридору в нашу спальню. Я сбросил пижаму на пол (которую никогда больше не буду носить), надела фиолетовую футболку с надписью K-State и джинсы. Я даже не закрыла дверь, когда переодевалась. Вернувшись в гостиную в босоножках, я услышала, как в замке входной двери бряцают ключи. Агент ФБР посмотрел на меня, потом на дверь и встал.

— Все в порядке. Это мой муж, Дериан.

Дериан быстро вошел и направился прямо к агенту, его плечи подались вперед, как у хоккейного защитника. Он встал между мной и незнакомцем.

— Что происходит? Кто вы? Почему вы здесь?

Агент объяснил ему. Дериан был настроен скептически.

— Могу я увидеть ваш значок?

Агент показал его, и Дериан отлучился в ванную, где стал звонить в детройтский офис ФБР, думая, что кто-то, должно быть, играет с нами ужасную шутку.

Ему сказали, что в нашем доме находится настоящий агент.

Дериан вернулся и сел рядом со мной, прижав свою ногу к моей, и взял меня за руку. Я прижалась к нему. Его тело было напряжено, плечи опущены. По его глазам я поняла, что он был шокирован, растерян и напуган, как и я.

Агент сдвинул ноги и прочистил горло.

— Я был послан сюда моим офисом, чтобы сообщить вам, что ваш отец был арестован, а также задать вам несколько вопросов. Я не привык к такого рода работе. Я больше занимаюсь бухгалтерскими расследованиями — преступлениями «белых воротничков». Я вижу, что вам нелегко. Я и сам немного растерян.

Было и так ясно, что этот парень не похож на агентов ФБР, которых показывают в кино.

— Я не понимаю, — я начала заикаться. — Вы думаете, что папа… он… он… этот… этот парень, которого искала полиция? Тот, из семидесятых?

— Да, у нас есть основания так считать.

Несколько секунд я смотрела в пустоту, а потом покачала головой:

— Это невозможно. В декабре, в Уичито? Не тот парень был арестован. Может, опять какая-то путаница? Может, отец пытался раскрыть преступления? Запутался в чем-то? В общении с полицией, может быть?

Я всматривалась в лицо агента, надеясь на что-то, хоть что-нибудь, что имело бы смысл.

— Я разговаривала с папой по телефону вчера вечером. Он никогда не делал ничего плохого. Он хороший парень.

Я быстро пробежалась по папиному послужному списку: служба в армии, работа, президент церкви, лидер бойскаутов, послушный сын. Дериан поддерживал мои аргументы как мог.

— Так можно было бы описать и меня, — сказал агент.

— Да. Он нормальный, обычный парень. Это то, что я и пытаюсь сказать. Это он.

Я указала на фотографию моих папы и мамы, висящую на стене. Они были красиво одеты и улыбались; фото было сделано для церковного каталога.

Агент посмотрел на фотографию, немного озадаченный, и опустил глаза на свой блокнот.

— Ваш отец хранит вещи в вашем доме? В контейнерах?

— Он коллекционирует марки. Они занимают немного места.

Агент сделал пометку в блокноте.

Я снова уставилась в пустоту, потом снова посмотрела на агента.

— О каких датах идет речь? О каких преступлениях?

— Годы 74-й, 77-й, 86-й.

— Брайан родился в 75-м.

Он посмотрел на свои записи.

— Да.

— А в 86-м? В каком месяце?

— В сентябре.

— Мы ездили в Калифорнию, в Диснейленд, за месяц до этого — где-то в августе. Перед третьим классом.

— Ясно. А вы помните что-нибудь из сентября 86-го?

— В 86-м? В третьем классе? Мне было восемь. Папа работал в ADT, водил белый грузовик с красной лестницей. Небольшой фургон, меньше, чем тот, который у него был раньше. Устанавливал системы сигнализации в домах людей. Кто-то был убит в 86-м в Уичито?

— Да.

— Это невозможно, я имею в виду, папа не мог… Папа не… Вы, наверное, ошиблись, — я снова устремила взгляд в пустоту.

Нашу соседку убили на противоположной улице. Задушили. Это дело так и не раскрыли. Ужас охватил меня. Я крепко зажмурила глаза, опустив голову.

Что-то было неправильно. ВТК душил женщин, и это, скорее всего, было очень похоже на правду.

Нашу соседку убили на противоположной улице. Задушили. Это дело так и не раскрыли.

Слезы застилали мне глаза. Я повернулась к Дериану, мое лицо вытянулось от страха, рот открылся. Я еще не плакала, потому что была слишком потрясена. Но теперь слезы хлынули из глаз и не прекращались долгое время.

Я повернулась к агенту, опустив глаза и вытирая лицо рукавом. Затем я крепко обхватила себя за плечи и тихо сказала:

— Наша соседка, миссис Хедж… Она была убита, задушена. Она жила между нашим домом и домом моих бабушки и дедушки. Ее тело нашли за городом. Не думаю, что это дело было раскрыто. Мама и папа рассказывали о мужчине, который пригласил ее на ужин; она была вдовой. Но я не думаю, что его когда-либо обвиняли. По крайней мере, я не помню. Я была еще маленькой.

— Когда это было? — глаза агента оставались спокойными, голос ровным. Он больше не писал в своем блокноте.

— Эм, в 84-м? Это было в конце первого класса — примерно тогда я сломала руку в церкви. До? После? Я не уверена, — я считала на пальцах, вспоминая годы и школу. — О, 85-й! В начале мая, я думаю. Мне было шесть, в июне исполнилось семь.