Дочь серийного убийцы. Моя история страха, боли и преодоления, стр. 22
18. Обзаведитесь своим жильем
Май 2001 года
Манхэттен
Потребовалось пять лет, куча паршивых оценок и много беспокойства, но мне все же удалось пройти по сцене Bramlage Coliseum в черной мантии, чтобы получить степень бакалавра наук. Но я проучилась в колледже еще два года. У меня был семилетний план для бездельниц, которые любили копить студенческие ссуды и не хотели оставлять хороших парней с добрыми глазами, в которых они влюблялись. Я планировала стать учителем начальной школы.
Я не хотела быть самым старым человеком, когда-либо жившим в общежитиях, поэтому переехала в небольшую квартиру в нескольких километрах к западу от кампуса. Когда начались летние занятия, я устроилась на работу в розничный магазин колледжа. Дериан тоже остался в Манхэттене летом, работал в кампусе и жил с несколькими парнями в старом заброшенном доме.
Мы с Дерианом проводили вместе столько времени, сколько могли, когда выдавалась свободная от уроков и работы минутка. По выходным мы ходили пешком по тропам в Конза-Прери или Таттл-Крик. Я готовила ему ужин, а потом мы сворачивались калачиком на моем диване и смотрели фильмы.
Сначала я не была уверена, что буду снимать эту квартиру, так как она находилась на втором этаже, а раздвижная стеклянная дверь была моим единственным входом и выходом. Решила позвонить папе, спросила, считает ли он это безопасным, мы обсудили местоположение, освещение и план выхода. Он сказал мне, что все нормально; квартира в оживленном, хорошо освещенном месте, и если бы мне пришлось, я могла бы вылезти из окна своей спальни и спрыгнуть на землю. Когда отец помог мне перебраться из общежития, он соорудил приспособление, которое я могла вставить в металлическую ручку двери, когда была дома.
Когда я училась в седьмом классе, то жила у подруги, и ее мама рассказывала нам, что недалеко от их дома кто-то швырнул шлакоблок через раздвижную стеклянную дверь. Женщина, проживавшая в этой квартире, вскоре пропала без вести, а позже была найдена убитой. Помню, с какой осторожностью я потом смотрела на дверь моей подруги. С тех пор я не любила стеклянные двери.
Десять лет спустя я позвонила папе, чтобы спросить, что он думает о маленьком домике, который я хочу снять. Затем, через четыре года после этого, я узнала, что это он швырнул шлакоблок в дверь с раздвижным стеклом, о которой мне рассказывали в седьмом классе, в дверь, которая принадлежала миссис Дэвис.
Жизнь в одиночестве по-прежнему угнетала меня. Вернувшись вечером домой, я проверяла свои подсобные помещения и туалет, а также пространство за открытыми дверями, и даже отодвигала занавеску для душа, чтобы убедиться, что квартира не наводнена плохими парнями. Ночные ужасы, которые я испытывала с детства, превратились в настоящие приступы страха.
Обычно менее чем через час после того, как засыпала, я начинала трястись, вздрагивать, пинаться, иногда кричала. А проснувшись, я была охвачена ужасом и почти не осознавала, кто я и что меня окружало. Сидя в постели, я оглядывалась в темноте, убеждаясь, что кто-то или что-то не стоит в дверном проеме моей спальни, возле моей кровати или, что еще хуже, не находится в моей постели.
Мое тело переходило от глубокого сна к состоянию драки, бегства, или я просто застывала.
Может быть, если я буду сражаться изо всех сил, то выживу.
Может, если я буду лежать здесь по-прежнему, это уйдет.
Мое сердце бешено колотилось в груди, я вскакивала, вся в поту, — полностью убежденная, что это был конец. В эти минуты мне казалось, что я теряю еще один год своей жизни.
Я спала с запертой дверью спальни и каждый раз должна была убеждать себя, что можно выйти из спальни и сходить в туалет. Иногда, когда просыпалась испуганная, вместо того чтобы успокоиться, я бродила по своему крошечному домику, думая или бормоча: «Господь — мой свет и мое спасение, кого мне бояться? Господь — твердыня моей жизни, кого мне бояться?»
Я ходила со своим гигантским черным фонарем, который выполнял двойную функцию: фонарик и оружие, быстро проверяла замок на входной двери и приспособление, изготовленное отцом и приставленное к двери.
Все на месте.
Я даже проверяла укромные места вокруг своей мебели и кухонных приборов — конечно, было невозможно, чтобы кто-то мог быть в этих местах, но я все же проверяла.
Что-то меня пугало, и я пыталась это найти.
Забравшись на диван, который мне оставили хозяева жилища, я смотрела вниз, в темное пространство между ним и стеной. Я смотрела за холодильником и небольшим пространством за плитой.
Все чисто. Снова можно в постель.
Мои родители знали, что я могу нервничать по ночам, но я не сказала им, как все стало плохо. Я не говорила об этом врачам, которых посещала в медицинском центре, о своих частых болях в горле или о травмах, которые случайно наносила себе. Я знала, что мое поведение достигло крайнего предела, но я никому не сказала, как выхожу из себя, — даже Дериану.
Я бы тоже не придавала этому значения, но предполагаемые угрозы имели реальный потенциал причинить мне вред. Несколько раз в предрассветной темноте я выбегала, выкрикивая предупреждения о торнадо, слушала радио на батарейках, прижимаясь к сушилке в углу общественной прачечной. Она находилась на первом этаже с крепкими внутренними стенами (из сотен жителей это сделала только я).
В августе 2001 года я вернулась к своей прежней работе в столовой, работала в розничном магазине и продавала множество мелких товаров в палатке рядом со стадионом во время футбольных матчей. По воскресеньям я работала в магазине вышивки, пытаясь свести концы с концами.
В сентябре я была на кампусе, когда на Всемирный торговый центр было совершено нападение. Мой учитель по естествознанию уведомил нас в Блюмонт-Холле, и к тому времени, когда добралась до своего музыкального класса в аудитории Маккейна, я услышала, что Пентагон подвергся атаке, а башни рухнули.
Мой урок отменили, я в шоке тащилась в Патнэм-Холл, по щекам текли слезы. Я нашла Дериана в подвале вместе со многими другими, все смотрели репортаж. Когда я узнала о крушении рейса 93 в Пенсильвании, то пыталась осознать все то, что увидела, и схватила Дериана за руку.
Позже в тот же день я вернулась в свою квартиру, слушая новости по радио и не зная, что делать с небом, лишенным самолетов. Я поехала домой через три дня, и папа крепко обнял меня, его глаза были влажными от слез, когда он вручил мне стопку первых страниц Eagle, которые я прочитала, а затем сохранила у себя.
После 11 сентября я погрузилась в омут печали, страха и неуверенности. На фоне депрессии и стресса я заболела. После нескольких недель борьбы, когда врач сказал мне, что я близка к пневмонии, я сократила часы работы и бросила несколько занятий, вернувшись только на следующий семестр. Мои родители помогали мне, принося коробки с едой, чтобы я могла растянуть свой бюджет на продукты, им важно было убедиться, что я могу покрыть арендную плату.
Весной 2002 года я снова пошла на уроки, которые должна была закончить осенью, и у меня оставался только один семестр до того, как я начну работать со студентами в дневном отделении. Летом Дериан поехал в Орландо на стажировку в Campus Crusade, и у меня начался кризисный период. Я потеряла работу в розничной торговле из-за того, что не явилась вовремя. Чтобы утешить себя, я покрасила волосы и замарала медно-красным красителем белую плитку в ванной комнате.
Я не смогла найти другую работу, разорилась, оставшуюся часть лета провела у родителей. Чтобы заработать на жизнь и продолжить платить за квартиру в Манхэттене, я предложила помочь с работой по благоустройству. Я превратила старую спальню Брайана в гостевую, покрасила темно-синие стены веселым сиреневым цветом, выкрасила ванную комнату в желтый цвет и помогла моей маме поменять обои на кухне.
Пока он заправлял свою машину, я спросила, крикнув: «Когда ты наконец попросишь меня выйти за тебя замуж?»
