Солдат Отечества 4 (СИ), стр. 5

Россия уже наладила торговлю с Англией, пусть та и не достигала масштабов, существовавших до заключения Тильзитского мира. Контрабанда, конечно, но такая масштабная. Сравниться по объемам могла только с тем, что происходило на севере Франции, который продолжал торговать с англичанами, на что Наполеон закрывал глаза.

Континентальная блокада не сработала, англичане начинали выкарабкиваться из своего экономического, финансового и политического кризиса. Мало того, так и средства нашли, чтобы начать обучать армию, да и действуют в Испании.

Но важно, что Россия на деле не присоединилась к блокаде. А ведь наивный Наполеон думал, что так русские себя похоронят, без торговли, ослабнут и не будут представлять серьезной опасности для Франции.

Чем не повод для начала войны? Пока Франция надрывалась, закрывая для англичан европейские порты, русские оставляли щели, через которые островитяне вполне успешно протискивались. Так что русская кампания казалась Наполеону неизбежной.

— Вас встречают как освободителя, ваше императорское величество, — говорил один из польских генералов, когда Наполеон пересёк Неман и триумфально двинулся по западным белорусским городам.

В Гродно женщины едва ли не впадали в экстаз от одного только вида носа, высовывавшегося из кареты Наполеона. Бросали платочки и цветы млели от взглядов французских офицеров, особенно усатых. И это было искренне.

Он купался в лучах славы, слышал восторженные крики и видел протянутые к нему руки. Во Франции он к этому давно привык, хотя в последнее время всё происходило несколько иначе. Откровенные неудачи в Испании и разгоревшаяся там народная война заставляли его рейтинги, как сказали бы в будущем, падать водопадом.

А тут — абсолютное принятие. Женщины бросали чепчики вверх, мужчины вступали в победоносную французскую армию, прежде всего в польские части, куда охотно принимали тех, кто умел держаться в седле. Поляков под его знамёнами было уже больше семидесяти тысяч. Толпы кричали так, словно он не привёл войну на их землю, а привёз каждому по сундуку золота.

Это пьянило, заставляло думать нерационально и чувствовать себя полубогом. Вызывало такие эмоции, что Наполеон жаждал прийти к Александру и сказать: вот он я, возвысившийся, может быть, и не по праву рождения, зато по воле Всевышнего и всех возможных сверхсил. Я сильнее тебя. Я имею право.

Карета императора Франции ухнула на очередном ухабе, и он так подпрыгнул на подушке, что едва не проломил головой потолок. Наполеон успел упереться ладонью в стенку и сдержался, лишь зло выдохнув через нос. А кого ругать? Дрянные дороги? Может быть, написать Александру и посетовать, что тот мог бы лучше подготовиться к приходу великого правителя Франции, выровнять дороги, а не оставлять колдобины, от которых императорское седалище болело сильнее, чем после целого дня верхом.

Как его встречали в Вильне! Студенты Виленского университета рукоплескали прогрессивному императору, который был непонятно чем: то ли олицетворением французской революции, то ли воплощением свободного мира, где каждый мог возвыситься до небывалых высот. Не по праву рождения, а благодаря собственному уму, способностям и, может быть, некоторой удаче. Молодые лица сияли, над толпой качались шляпы, и Наполеон охотно принимал это восхищение на свой счёт.

В бывшей столице Великого княжества Литовского он опять позволял надеяться, что государство будет воссоздано. Начинал играть со всевозможными политическими силами, каждой оставляя возможность услышать желаемое. Поляки были уверены, что возродится Речь Посполитая. Местные литовские и белорусские шляхтичи, прежде сидевшие тихо, ушей не показывавшие и присягнувшие русскому императору, вдруг вспомнили о собственном праве на государственность.

Русским крестьянам передавали обещания освобождения от крепостного гнёта. При этом Наполеон плохо понимал и специфику России, и русского селянина, и значение православия, и неприятие завоевателей, приходивших с Запада. На карте всё было проще: достаточно провести границу, дать название и объявить, кто кого освобождает. В деревнях почему-то не спешили соглашаться с картой.

— Вы обещали мне, что здесь повсюду будет Польша или Литва, — говорил Наполеон ещё недавно, находясь в Витебске. — Но я вижу, что здесь Россия.

— Мессир, вы это исправите уже скоро, — отвечали ему.

А Бонапарт ехал быстро, почти не останавливаясь, и порой ловил себя на мысли… А что, если придется так же, но в обратную сторону? Русские ведь выбрали очень неприятную тактику и стратегию. И это работало.

А пороховые ловушки… Что еще придумают эти дикари? Такие образованные, говорящие на французском, такие сообразительные, такие честные… дикари.

Внимание!! От одного из авторов:

Экспедиция археологов попадает в IX век. Вещий Олег, хазары, славянские племена, интриги плетут ромеи. Как выжить бывшим студентам, стать сильнее. Нужно меняться, развиваться, сражаться — иначе никак. Вторая книга цикла Дениса Старого: https://author.today/work/667853

Глава 3

Могилев.

26 июля 1812 года.

Карета императора Франции в сопровождении роты кирасир и трех сотен жовнеров мчалась по дорогам Белой Руси. Он спешил.

Пришли первые сообщения, что далеко не всё гладко и на коммуникациях уже под Витебском разгромлены несколько отрядов фуражиров. Нападения на сборщиков провианта и фуража у местечка Мир ещё можно было списать на отставшие части русской армии. Но теперь ему впервые доложили, что за оружие взялись крестьяне.

Те самые, которых он собирался освобождать, правда, пока только на словах. Те, кого даже русскими предпочитал не считать, называя литовскими. Они вооружились вилами и косами, из которых сделали удивительно эффективное холодное оружие, и разгромили уже три достаточно немалых отряда фуражиров. Освобождённые почему-то встречали освободителей ударами по голове.

Впрочем, не только косами орудовали напавшие. Если бы они не были одеты в крестьянские лохмотья, то можно и предположить в этих партизанах обученных солдат. Из ружей они тоже справно стреляли.

— Сир, разбойники есть везде, — пытался спокойно отвечать императору маршал Ней, не повышая голоса даже под его сердитым взглядом. — Осмелюсь напомнить вам, сколько разбойничьих банд было во Франции к моменту вашего прихода к власти. Неизмеримо больше, чем здесь, в России. Но пришли вы — они исчезли.

— Но здесь уже не Литва, здесь уже не Польша! — возражал Наполеон, резко отводя руку от карты. — А ведь от Витебска до Вильны совсем немного ехать. Даже если не мерить расстояния масштабами этой огромной России. И они — русские. Они ненавидят меня.

Всё это злило Наполеона ещё несколько дней назад. В Витебске его не встретили восторженными выкриками, если не считать горстки людей, часть которых император узнал: памятью на лица он обладал неплохой. Это были маркитанты и различные ремесленники, неизменно сопровождавшие французские войска. Знакомые лица радовались ему уже не в первом городе, и усердие устроителей встречи начинало выглядеть оскорбительно.

Додумались даже обрядить проституток из передвижных публичных домов, чтобы те изображали обезумевших от счастья местных жительниц. Ну уж что-что, а отличить женщину низкой социальной ответственности, как сказали бы в будущем, от практически любой здешней барышни Наполеон был в состоянии. Одна из таких встречающих слишком ловко подхватила юбки над дорожной грязью и улыбнулась ближайшему гренадеру так, что сомнений окончательно не осталось. Император отвернулся раньше, чем она успела осчастливить своим восторгом и его.

И вот он мчался к Могилёву. Туда, где не справились его маршалы, где сначала упустили Первую русскую армию, а теперь не смогли остановить Вторую. Пыль забивалась в щели кареты, оседала на обшлагах и лежавшей рядом карте. Наполеон раздражённо смахнул её ладонью, будто вместе с серым налётом можно было убрать и чужие ошибки.