Искатель 29 (СИ), стр. 43
— Не жми! — коротко бросил Корвин.
Он был прав: чем сильнее я давил, тем глубже зверь вжимал средние лапы в землю. Моя сила сейчас работала на противника, и я ослабил нажим, оставив щит между нами и сместив вес на другую ногу.
Панцирник немедленно подался вперёд. Его правая лопатка скользнула вдоль щита, и я увидел, как под приподнятой пластиной промелькнула полоска более светлой кожи, но через миг снова скрылась за бронёй.
— Под плечом, когда тянется, — сказал я.
— Вижу, — ответил Корвин.
Ударить сразу он не мог, между ним и щелью находился мой щит, а за целью стоял второй человек. Всё-таки охота — удивительная штука! Вроде бы слабое место зверя обнаружено, но подходящего момента для удара никак не найти.
Зверь стукнул лопаткой по щиту и дёрнул его вниз. Ремни впились в руку. Я не стал спасать имущество любой ценой, чуть развернул предплечье, отпуская край. Лопатка соскользнула, оставив на железе глубокую вмятину, а ветеран рядом тут же подставил свой щит, перекрыв освободившийся угол.
— Теперь на меня, — сказал я и передвинулся поближе к внутренней стене.
Нужно заставить панцирника повернуть не только голову, но и корпус. Он тянулся ко мне, однако средняя правая лапа оставалась прижатой к камню. Разведчик попытался подцепить её крюком, но железо соскользнуло, а панцирник дёрнулся назад, едва не прижав древко к полу.
— Снаружи не бери! — предупредил Корвин. — Сломает.
Я видел, как у зверя раздвинулись половинки широкой пятки. Между ними лежала тонкая полоска льда, сбитая с края водоотвода, на ней лапа не держалась, зверь сдвинул её на ладонь в сторону, к сухому камню.
Вот это уже было понятно: не загадочное проклятие и не подаренная Системой атака, просто тяжёлая тварь искала надёжную опору, и если дать ей её, можно выиграть секунду.
— Не крюк, доску под среднюю лапу! — сказал я. — Плашмя!
Ветеран с канатом бросил верёвку, подхватил второй обломок настила, протолкнул его по земле, но зверь стоял слишком плотно, и доска упёрлась в подошву.
Я отступил ещё на полшага и ударил щитом о камень справа от морды. Панцирник развернулся на звук, потянулся. Средняя лапа разгрузилась, доска скользнула под неё.
— Есть!
Дальше медлить было нельзя, зверь мог расколоть дерево, передвинуть лапу и снова распластаться. Я подхватил нижний край своего щита обеими руками, повёл его вверх и в сторону, отворачивая лопатку и заставляя переднюю часть твари повернуться вслед за мной.
Под задним сапогом захрустела крошка, и ветеран упёрся щитом мне в бок, не давая съехать к внешнему краю. Разведчик нажал на доску, поворачивая её, как короткий рычаг, широкая лапа скользнула по дереву.
Панцирник накренился.
Щель под передней пластиной раскрылась полностью. Корвин шагнул в освободившийся просвет и ударил коротким копьём. Наконечник вошёл неглубоко, застряв между пластиной и внутренним выступом. Зверь рванулся, древко хрустнуло.
— Держу! — выдохнул я, упираясь изо всех сил и нашаривая ногой опору понадёжнее.
На миг вся тяжесть пришлась на мой щит. Ремни трещали, кисть ныла от неудачного захвата. Силы у меня хватало, а вот места для манёвра нет. Сбрось я зверя, он ударил бы в ветерана или в перила, поэтому оставалось удерживать тварь и дожидаться, пока Корвин освободит мне руку.
Корвин бросил сломанное древко и придержал верх моего щита. Я смог отпустить правую руку, выдернул меч и нанёс короткий удар туда, где копьё уже раздвинуло ткани; не рубанул по панцирю, а направил клинок под приподнятую пластину. Зверь выгнулся, закрёб задними лапами, пришлось отвернуть лицо от летящей каменной крошки.
Потом тяжесть на щите ослабла.
Я не стал сразу отпускать. Корвин оттянул ветерана подальше от лапы, разведчик придерживал доску. Мы выждали, пока прекратятся последние судороги, лишь после этого я ненадолго включил Глаз Истины, проверил тварь и опустил щит. Панцирник был мёртв.
— Все целы? — спросил я.
У ветерана рассекло наружный слой перчатки, руку не задело, у меня ремнём содрало кожу с ладони. Корвин разглядывал оставшийся в руке обломок копья с выражением человека, которому теперь придётся вписывать очередную строку в непредвиденные расходы.
— Могло быть хуже, — сказал я.
— Могло. Ты мог бы ещё и щит доломать.
Я показал ему содранную окантовку.
— Работал над этим, не успел.
Мы коротко рассмеялись и сразу взялись за дело. На площадке нас ждали, а освобождённая от зверя тропа пока оставалась опасной по простой причине: поперёк неё торчали остатки досок и гвозди.
Смотрителя подпустили только после того, как тело зверя оттащили на внутреннее расширение и перекрыли подход верёвкой. Он сперва посмотрел на мёртвую тварь, затем на выломанный настил.
— Теперь понятно, что чинить.
— Опору не повредили? — спросил я.
Мужчина присел, провёл рукой вдоль камня и постучал по стойке.
— Стойка цела, только две доски сменить, запас здесь есть.
Я принёс доски из-под навеса, пока ветераны вытаскивали гвозди. Корвин заглянул в нишу с фонарём, не засовывая туда голову. Внутри оказались обглоданная тушка горного зверька, немного шерсти и сырая подстилка из прошлогодней травы. Ни яиц, ни второго панцирника, ни уходящего в глубину хода, пустая впадина под камнем, удобная для засады.
Теперь стало понятно, откуда взялись две узкие борозды на снегу: задние ноги зверя при движении цепляли наст ребром маленьких щитков, и следы одного существа действительно легко было принять за следы двух, если смотреть только на запутанный участок. Я присел возле тела и проверил расстояние между щитками, оно совпадало.
— Один, — подтвердил я.
— Здесь один, — уточнил Корвин.
— Это точно, — согласился я. — Весь склон безопасным пока не объявляем.
На дальнюю часть маршрута мы не собирались. Пока её не осмотрят, нижний пост останется на месте, зато этот изгиб можно было восстановить сейчас, не оставляя смотрителям зверя под ногами и моё обещание когда-нибудь прислать помощь.
Смотритель придерживал новую доску, пока ветеран забивал крепёж, я тем временем помог Корвину отделить две лопатки панцирника. Суставы мёртвого зверя хорошо сгибались, открывая сухожилия под щитками. Каждая лопатка заканчивалась широким загнутым крюком, а изнутри оказалась шероховатой, как крупный напильник.
— Хорошие зацепы, — заметил смотритель. — У нас такими обледенелые ветки от настила оттягивали. Железо скользит, а это держит, только рукоять надо посадить правильно.
Я протянул ему одну. Мужчина взял за сустав, зацепил лежавший у водоотвода кусок льда и потянул. Крюк врезался в корку, не соскользнув.
— На голую руку не годится, — добавил он, разжимая пальцы. — Вот мастер рукоять сделает, тогда совсем другой разговор.
— Тогда оставим обе вам.
— А трофей?
Я поднял щит с содранной окантовкой.
— У меня уже есть.
Смотритель хмыкнул и завернул лопатки в старую мешковину. Не мешок золотых монет и не редчайший меч, зато на этой тропе теперь безопасно. Остатки туши он собирался убрать с напарником на волокуше, а до этого внутреннее расширение оставалось ограждённым, чтобы никто не споткнулся о лапы. Место, где можно было пройти, он проверил сам, дальнюю тропу по-прежнему держали закрытой до осмотра.
Песочные часы Корвина показывали ещё небольшой запас времени. Мы потратили чуть меньше получаса вместе со спуском, вознёй у ниши и заменой досок. Я взял у смотрителя воду, смыл с ладоней грязь и затянул ремень щита так, чтобы не тёр. Ничего, что мешало бы идти дальше или держать ребёнка с рукой не случилось, но завтра оружейник обязательно напомнит мне, что щиты тоже стоят денег.
На подъёме Корвин вернул лист Инны. В углу карандашом появилась короткая пометка и маленький крестик там, где находилась ниша.
— Пусть знает, что увидела правильно. Про расстояния она тоже права, отсюда уступ кажется дальше.
Я убрал лист за пазуху. К верхнему посту мы вышли примерно через тридцать пять минут после ухода, все пятеро, на своих ногах и без охапки новых срочных дел, которые непременно должен решить лично губернатор. Пока Корвин вводил стоящего на посту охранника в курс дела, я наконец вернул шапку на голову.
