Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 48

Кузнецов начал читать статью «За кулисами разрядки: кто сдает позиции великой страны?».

— «Вся надежда останется только на армию, которая одна способна защитить рубежи социализма и исправить ошибки политиков», — эту фразу Игорь Прокопьевич повторил вслух. — Чушь какая-то! И что, Москва залитовала эту… крамолу?

Зотов ощутил, что настал его звездный час.

— Видите ли, товарищ Кузнецов, получилось так, — Сергей Петрович растягивал удовольствие, — что Москва не в курсе.

— Это как? — резидент поднял глаза на дипломата. Вот теперь ему стало действительно интересно.

Сергей Петрович вытащил из кармана еще одну копию и положил ее на стол.

— В Москву ушел номер с материалом ТАСС.

В кабинете установилась мертвая тишина. Полковнику не потребовалось много времени, чтобы понять, что обнаружил Зотов. Но даже такой искушенный человек, как Игорь Прокопьевич, был поражен — не наглостью тех, кто стоял за финтом с двойным тиражом, а близорукостью своих коллег в Карлсхорсте.

— Сергей Петрович, должен признать — отличная работа! — искренне похвалил референта Кузнецов. — Вижу, Константин Иванович в вас не ошибся. Вы себе даже не представляете, какую серьезную услугу оказали Родине.

Щеки Зотова покрылись предательским румянцем.

— Вот что, товарищ Зотов, время, конечно, позднее, но я попрошу вас пока не покидать посольство. Вполне возможно, что вам придется отправиться в срочную командировку в Москву.

«Выходит, Миша был абсолютно прав, когда предупреждал меня о недовольстве в рядах советской армейской элиты, — пришел к выводу Кузнецов. — Как он там сказал? „Ваш военно-промышленный комплекс положил на алтарь ядерного паритета ресурсы всей страны. Ваши генералы мечтают о возврате к мобилизационной экономике и продолжении гонки вооружений“. Вот дерьмо». Полковник подвинул к себе стопку бумаги и начал писать донесение Андропову.

Кузнецов писал быстро, но разборчиво, выводя каждую букву четким, почти каллиграфическим почерком с сильным наклоном вправо. Донесение председателю должно было быть убедительным и конкретным. Андропов не любил словоблудия.

'Совершенно секретно. Экстренно. Лично Председателю КГБ СССР товарищу Андропову Ю. В.

По каналам боннской резидентуры ПГУ во взаимодействии с руководителем Главного управления разведки МГБ ГДР М. Вольфом зафиксирована подозрительная активность в рядах ГСВГ.

Установлен факт закупки на Западе офицером ГСВГ сложного технического оборудования для прослушки. Личность офицера пока неизвестна. Имеется фото недостаточного качества.

Установлено, что силами Главного политического управления ГСВГ в Потсдаме осуществлен выпуск двойного тиража газеты «Советская армия». Номер, отправленный в Москву для контроля, содержит стандартные материалы ТАСС о ходе Совещания в Хельсинки.

Однако в ГДР распространен тираж с передовицей вымышленного «полковника Румянцева». Текст содержит прямые обвинения высшего партийного руководства СССР в предательстве национальных интересов и сдаче завоеваний Великой Отечественной войны. Статья открыто призывает армейский генералитет «исправить ошибки политиков» силовым путем.

Одновременно Штази зафиксировала несанкционированную активность малых советских армейских подразделений у границ французского сектора в Западном Берлине в день расстрела перебежчика. Генерал Вольф утверждает, что немецкие пограничники приказа о расстреле несчастного по его линии не получали.

Третье Главное управление КГБ в Карлсхорсте по неясным до конца причинам блокирует эту информацию.

Полагаю, что в ГСВГ идет подготовка к военному мятежу, цель которого — сорвать процесс разрядки и взять под контроль ситуацию в стране.

Резидент ПГУ КГБ в ФРГ, полковник И. П. Кузнецов'.

Поставив точку, Игорь Прокопьевич откинулся на спинку кресла. Он не торопился отправлять в Москву донесение. Бумага должна вылежать. И только тогда стоило беспокоить начальство. Но идея, которая пришла ему в голову во время разговора с референтом Зотовым, начала обретать очертания конкретного плана. По внутреннему полковник набрал номер дипломата.

— Сергей Петрович, не в службу, а в дружбу, зайдите, пожалуйста, ко мне еще раз, — попросил он и, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

* * *

Июль 1973 года. Москва. Лубянка. Кабинет полковника Плотникова

Полковник Плотников, в команде заговорщиков представлявший Лубянку, ждал реакции немцев, финнов и румын. Но те вели себя так, словно никакой пленки не было и в помине. Только делегация Чаушеску фрондировала требованием консенсуса и права равного голоса для каждой страны независимо от ее размера и влияния в мире. Плотников был уверен, что подобный демарш изначально входил в планы Бухареста, а не был следствием намерения распорядиться полученным компроматом. Он чувствовал: что-то пошло не так.

Опыт подсказывал, полный штиль при подобном раскладе возможен только в одном случае: стороны смогли договориться до того, как ситуация вышла из-под контроля. Иван Иванович отлично знал людей, которые обеспечивали безопасность советской делегации в Финляндии. Это были отличные специалисты, верой и правдой служившие отечеству.

«Взять того же Морозова, — подумал Плотников. — Честный, преданный, исполнительный до мозга костей, но никогда не был мастером подковерной интриги. Не его это уровень, да и не его обязанность. Нет, тут работает кто-то другой, человек авантюрного склада… Любитель действовать в обход официальных каналов и санкций сверху. Кто же ты такой, господин хороший, хотел бы я знать?»

Иван Иванович методично мерил шагами свой кабинет на Лубянке. В душе нарастала тревога. Пока обстоятельства складывались не в их пользу. Получалось, что, разослав пленку с прослушкой, заговорщики опрометчиво заявили о себе раньше времени. Но это был совсем не тот результат, на который рассчитывали и которого добивались.

От мысли, что внутри советской делегации в Хельсинки действует автономная, невидимая для центрального аппарата КГБ фигура, у полковника Плотникова по спине пробежал ледяной холодок. Если их мину в Хельсинки обезвредили без шума, значит, кто-то в Кремле или в руководстве КГБ начал контргру.

Чем заканчиваются подобные столкновения, Плотников знал слишком хорошо. Противостоять государственному аппарату мог только очень наивный человек, а Иван Иванович таким себя не считал, да и опыт у него был соответствующий. Он даже задумался, а не пора ли соскочить с паровоза, который мчится к катастрофе. Но подобное малодушие было не в характере полковника. Хотя мозг уже начал предательскую пляску, формируя варианты безопасного выхода из игры.

Полковника волновал вопрос, могла ли информация уйти наружу из их группы. Иван Иванович закрыл глаза, мысленно прогоняя перед собой тех, кто был допущен к операции «Прослушка». Галерея портретов была короткой, а ее герои — проверенными людьми, для которых честь офицера являлась смыслом и содержанием жизни, а не пустыми словами. «Эти — не могли! — пришел к однозначному выводу Плотников. — Тогда кто?»

Иван Иванович почувствовал, как к горлу снова подступает плохо контролируемая ярость. «Надо же, двое суток потеряли в этой чертовой карельской глуши, — с досадой вынужден был признаться самому себе комитетчик, — а главного так и не обсудили, заговорщики хреновы!»

Он вызвал помощника.

— Вот что, Георгий, принеси-ка мне, пожалуйста, список нашей делегации в Хельсинки. Всех, включая технических работников! — грозно рыкнул полковник. — Немедленно!

Глава 20

ГЛАВА 20

УДОБНЫЙ ФИНН

Июнь 1973 года. Хельсинки. Посольство СССР

Нетипично жаркий летний день в Хельсинки плавно переходил в бесконечный вечер, сливавшийся с балтийской белой ночью. С непривычки для многих членов советской делегации это было утомительно. Только на фоне контраста можно было оценить, какую важную роль в жизни человека играет ночная тьма. Даже огни, которыми в этот вечер светилось советское посольство, казались неяркими и немного призрачными.