Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 36
— Но это — война! — Антонов громко стукнул кулаком по столу. — А в ней победителей не будет. Мы так не договаривались!
— Речь не о войне, Матвей Гаврилович, а о контролируемом кризисе, — Глазов продолжал гнуть свое. — Кризисе, который потребует жестких решений и чрезвычайных мер.
— Аркадий Максимилианович, вы хотите сдать властям группу заговорщиков из ГСВГ, правильно я понимаю? — Плотников сразу догадался, куда клонит Глазов. Подобные игры были его работой.
— Да, — просто ответил Глазов. — Вашему шефу, Иван Иванович, придется включить репрессивный аппарат на всю катушку. Когда в Кремле поймут, что брежневских гарантий больше нет, что это опасная иллюзия, партийные бароны сами прибегут к нам за защитой. И тогда мы возьмем будущее страны в свои руки. И у вас, товарищи, больше не будет оснований сомневаться, достаточно ли у нас сил на это.
— Михаил Афанасьевич, — на пороге возник адъютант генерала Семенова. — Разрешите доложить?
— Докладывай, — рыкнул хозяин дома.
— Банька готова.
— Все слышали, — Семенов внимательно оглядел гостей. — Так не тяните! Заслужили!
Июль 1973 года. Хельсинки. Бар Dipoli
Новость о том, что немецкий министр иностранных дел получил копию записи разговора между Громыко и Киссинджером, передал Стрельцу полковник Кузнецов. В глубине души советник не сомневался, что канцлер сможет погасить волну, не дожидаясь, пока она превратится в цунами.
Слишком многое было поставлено на карту Хельсинкского процесса, чтобы размениваться на скандал. Хотя, как человек с воображением, Стрелец довольно живописно представлял себе первую реакцию министра. Обнаружить, что представители разведки основного союзника исподтишка играют в войну на твоей собственной земле, — удовольствие ниже среднего. Особенно в обстоятельствах, когда ничего не можешь изменить и никак не можешь повлиять на ситуацию. Он не видел проблемы в немцах, их задача-максимум от этого совещания — зафиксировать хотя бы гипотетическую возможность объединения двух Германий в будущем. Ради такой великой цели Бонн будет молчать. Вопрос заключался в том, кому еще прислали копию пленки.
Стрелец медленно покрутил в руке бокал с остатками «Джек Дэниелс», наблюдая, как прозрачная янтарная жидкость стекает по стеклу. В баре Dipoli гудело вовсю: до него доносились обрывки разговоров, звон фужеров, раскатистый смех французского атташе и двусмысленные английские шутки. После официальной программы дипломаты по традиции переместились сюда. Работа продолжалась в неформальной обстановке.
«Итак, — рассуждал он про себя, — Шеель пленку получил. Брандт, судя по всему, уже на связи с Москвой или вот-вот будет. С Брежневым они договорятся. И тот и другой поставили на разрядку международной напряженности и с выбранного пути не свернут. Трудно представить более удачный момент для объединения усилий двух стран с разными политическими системами». Но у этого процесса было слишком много грозных противников, и не все они были известны на данный момент. Главный вопрос заключался в том, чтобы выяснить, кто и по каким корзинам раскладывает эту утечку. Вернее, по какому принципу злодей составляет список получателей.
Он бросил быстрый взгляд на Альбину. Жена продолжала беззаботно болтать с французским дипломатом, но Стрелец чувствовал, что она напряжена, хотя по ее внешнему виду сказать это было невозможно. От барной стойки отделилась группа финнов — советник никогда не думал, что они могут быть такими шумными. Они сняли место за соседним столиком. Лицо одного из мужчин показалось Стрельцу знакомым. «Ах, да, — покопавшись в памяти, понял он. — Это же Мика Хямяляйнен, помощник президента Кекконена».
С виду Мика Хямяляйнен казался хрестоматийным воплощением финского национального характера: немногословный, сдержанный, скупой на эмоции и жесты, такой человек в футляре.
В дипломатических кругах, несмотря на его относительно молодой возраст и скромную должность, Мику уважительно прозвали «тенью Тамминиэми» — он постоянно находился в двух шагах за спиной президента Урхо Кекконена, готовый подсказать ответ на любой вопрос и погасить назревающее напряжение между высокими сторонами.
Слухи о том, что его внешняя скромность обманчива, давно уже переросли в уверенность. Те, кому приходилось иметь дело с Хямяляйненом, могли подтвердить: помощник президента — серьезный самостоятельный игрок.
Стрелец решил рискнуть. Он подхватил свой бокал и двинулся к финнам.
— Господа, позвольте представиться. Политический советник Константин Басов, СССР, — уверенно произнес он. — Могу я присоединиться к вашей компании?
— Отчего же нет, — ответил Мика. — Мы здесь, в Финляндии, всегда рады советским товарищам.
Стрелец почувствовал, как сила, которую Хямяляйнен так тщательно скрывал под маской беспристрастной исполнительности, рвется наружу.
Коварство Мики не было дешевым злодейством ради денег или личной власти. Это было коварство высшего порядка — фанатичное служение идее сохранения своей маленькой страны. Хямяляйнен искренне верил, что на геополитическом сквозняке между Востоком и Западом у Финляндии есть только один способ удержаться на плаву: постоянно сталкивая гигантов лбами, оставаться мостом между ними.
Вся жизнь помощника президента, казалось, проходила в резиденции Тамминиэми. Он спал по четыре часа в сутки, питался на ходу и не имел близких друзей. Те, кто пробовал сблизиться с ним, быстро понимали, что Хямяляйнен рассматривает людей исключительно с точки зрения национальных интересов. Единственным человеком, к кому Мика питал нечто похожее на преданность, был Кекконен, но и того он оберегал скорее как главный государственный символ, нежели как живого друга.
Сам президент Кекконен иногда опасался своего помощника, не желая, чтобы их интересы когда-либо разошлись.
— Хочу вас поздравить, товарищ Хямяляйнен, с грандиозным успехом, — продолжал советник. — Если бы не добрая воля и усилия властей вашей замечательной страны, ни о какой Общеевропейской конференции не было бы и речи.
— Приятно слышать, советник, — ответил финн. — Называйте меня Мика.
— Константин.
— Но мне кажется, ситуация созрела, а мы здесь, в Хельсинки, только немного подтолкнули ее, — сдержанно ответил помощник президента.
— Я полагаю, это большая заслуга, — Стрелец пристально посмотрел Хямяляйнену в глаза. — К сожалению, не всем нравятся глобальные сдвиги, которые происходят в эти дни в Европе.
— Вы имеете в виду конкретную опасность? — насторожился финн.
— Да, — после небольшой паузы ответил советник.
Мика выжидательно смотрел на собеседника. Опытный комбинатор понимал: этот разговор не будет пустой болтовней. Советник решился:
— Мика, скажите, не получали ли вы в последнее время… странной корреспонденции?
Глава 15
ГЛАВА 15
ЗОТОВ ДОБИВАЕТСЯ РЕЗУЛЬТАТА
Июль 1973 года. Хельсинки. Бар Dipoli
Сначала Мика Хямяляйнен поставил на стол свой бокал и только потом взглянул на советника. Вопрос, который тот задал ему, был и ожидаемым, и неожиданным. Накануне он пытался представить себе, как Советы собираются поставить партнеров в известность об утечке, но не мог даже предположить, что это произойдет так буднично и неформально. «Да кто такой этот советник Басов и почему я о нем до сих пор ничего не знаю?» — задал себе резонный вопрос помощник президента Кекконена.
— Смотря что вы называете странной корреспонденцией, Константин, — Хямяляйнен постарался не выдать своего волнения, но почувствовал, как подводят мышцы лица. — На Общеевропейском совещании дипломаты ежедневно обмениваются сотнями меморандумов. Некоторые из них, признаться, выглядят весьма причудливо. Вы имеете в виду какой-то конкретный документ?
Стрелец сделал небольшой глоток «Джек Дэниелс», давая приятной волне тепла пройти по организму, а затем наклонился к финну, понижая голос до конфиденциального шепота:
