Кремлевский гамбит 2 (СИ), стр. 15
Коллега Басова из советского посольства в Финляндии Аркадий Дворников в перерыве между подготовительными заседаниями рабочей группы вызвался показать Стрельцу и Альбине город. Аркадий с самого начала вызвал в советнике симпатию. Восприимчивый ко всему новому, любопытный и начитанный Дворников оказался отличным собеседником.
Они прогуливались по Эспланаде, наслаждаясь роскошными липовыми аллеями и восхищаясь коваными скамейками. Дворников сыпал историческими и политическими анекдотами, между делом пытаясь выяснить, как на актуальные политические процессы смотрят из Западной Германии. После подписания последних советско-немецких документов не без оснований считалось, что вся европейская политика теперь делается в Москве и Бонне. Дворникову хотелось иметь информацию из первых уст.
— Скажите, Константин, а как вы смотрите на демарш албанцев? — поинтересовался Аркадий.
— Если честно, никак, — ответил советник, — если рассматривать вопрос глобально. Только одна страна из тридцати шести отказалась прислать свою делегацию в Хельсинки. Все остальные не могут идти у них на поводу. А с точки зрения процедурной — положительно.
— Положительно? Почему? — удивился дипломат.
— Ну да, положительно. Согласно регламента Совещания все решения должны приниматься коллегиально, — напомнил советник. — А теперь представьте, какой хаос может внести в подобный принцип один категорически несогласный участник.
— Они сами на такое решились или им помогли? — Дворников задал беспокоивший его вопрос в лоб.
Стрелец растерялся. Он не знал правильного ответа на этот вопрос, но исключать вмешательство третьей стороны не мог.
— Аркадий, я бы с удовольствием ответил вам по существу, но Албания — не мой регион. Пока, во всяком случае. Я недостаточно осведомлен о происходящих там процессах.
— Ну а как вы думаете? — продолжал добиваться правды Дворников.
— Я бы не исключал… — многозначительно заметил Стрелец.
— А как вы думаете, кто?
— Что «кто»? — Стрелец даже замедлил шаг от неожиданности.
— Ну кто их мог подтолкнуть к осуждению Общеевропейского процесса?
— Ах, вы об этом! Не имею ни малейшего понятия, — ответил советник после паузы. — Обратите внимание на то, с кем они дружат, с кем дружат те, с кем они дружат, и так далее… Скорее всего, вы найдете ответ.
Стрелец посмотрел на жену. Он видел, что Альбина впервые после нападения на их квартиру смогла по-настоящему расслабиться. Боннский кошмар, преследовавший ее в последние дни, ушел на периферию сознания. Она с неподдельным любопытством оглядывалась по сторонам, подмечая идеальную чистоту тротуаров и особую грацию неторопливых местных жителей.
Они вышли к Сенатской площади. Стрелец был удивлен, он ожидал увидеть здесь засилье шведских «Вольво» и «Саабов», немецких «Фольксвагенов» или элегантных французских «Ситроэнов». Однако реальность оказалась совершенно иной. Прямо мимо них, погромыхивая на стыках брусчатки, не превышая скорости, ехали новенькие, сверкающие свежей краской «Жигули» — ВАЗ-2103, экспортная модель советского АвтоВАЗа.
Он сначала подумал, что это «Фиат», но нет — на решетке радиатора красовалась похожая на свирепую утку ладья с парусом на красном фоне. Стрелец отлично помнил этот логотип из альбома по истории советского дизайна. Следом за ней, проследовал угловатый «Москвич-412», за рулем которого сидел флегматичный финский старик в соломенной шляпе. А на стоянке, рядом модернистским зданием банка, аккуратно припарковалась пара последних моделей «Волги» — ГАЗ-24. Если бы не финские номерные знаки с латинскими буквами на черном фоне или белом фоне и не обилие заграничных вывесок вокруг, Стрелец мог бы подумать, что они гуляют где-нибудь по центру Ленинграда или в районе старой Риги.
Альбина первая задала вопрос, который вертелся у советника на языке:
— Аркадий, скажите, а они здесь что, ездят только на советских машинах? В Германии наших автомобилей мало.
— Верное замечание, Альбина Арсеньевна, — широко улыбнулся Дворников. — Финны люди бережливые, считают не то что каждую марку, но каждый пенни, поэтому относятся к покупкам в высшей степени рационально. До последнего времени наши отечественные легковушки преобладали на рынке. Да что тут говорить: даже их дорожная полиция оснащена «Москвичами»!
— Надо же, — пробормотал Стрелец. — А сколько стоит, скажем, «Волга»?
— Двадцать тысяч, плюс-минус.
— Дороже чем в Союзе. Отличный бизнес, — заметил советник. Из советских фильмов он помнил, что в СССР даже с рук спекулянтов «Волга» стоила не больше пятнадцати тысяч.
— Не совсем так, — смутился Дворников. — Двадцать тысяч — это цена в финских марках.
— Вот как⁈ И каково же соотношение? Сколько это в наших деньгах?
— Чуть больше двух тысяч, — ответил Дворников, глядя в пол.
— Так ведь «Жигули» у нас… — ахнула Альбина.
— Как-то так. Но, похоже, и это время проходит, — продолжал Аркадий. — На местный рынок поступает все больше и больше европейских моделей. Автодиллеры потихоньку перекраивают предпочтения потребителей, импортируют из капстран бюджетные автомобили, которые стоят ненамного дороже наших, но выглядят привлекательнее и более комфортны. Кроме того считается, что шведские марки лучше адаптированы к суровой финской зиме.
— А куда смотрит наше торгпредство? — поинтересовался Стрелец.
— Они не могут повлиять на отечественный автопром, поэтому наращивают обороты, продавая тяжелую технику и танки, — не стал скрывать Дворников.
— То есть сдались без боя, — как всегда не в бровь, а в глаз выдала Альбина. — Ну и хорошо, пусть продают на родине. У нас в стране свой спрос на долгие годы вперед!
— Не то чтобы сдались, — вынужден был признать Аркадий. — Но дело идет к тому.
Экономические связи между СССР и Финляндией в начале семидесятых годов переживали свой золотой век. Основой этого процветания было двустороннее соглашение о клиринговой торговле, заключенное вскоре после войны. Это была простая система: Финляндия и Советский Союз торговали друг с другом без использования дефицитной свободно конвертируемой валюты. Все расчеты велись в условных клиринговых рублях, аккумулированных на специальных счетах в Банке Финляндии и Внешторгбанке СССР. На сколько Советский Союз поставлял на финский рынок сырья и товаров, ровно на такую же сумму Хельсинки обязан был поставить в СССР готовой продукции. Баланс должен был сходиться до копейки в конце каждого пятилетнего планового периода.
Система работала как швейцарские часы. СССР был для Суоми главным, абсолютно надежным и ненасытным рынком сбыта. Финские судоверфи в Турку и Хельсинки были загружены советскими заказами на строительство ледоколов, буксиров и грузовых судов для сибирских рек на десятилетия вперед. Финская кабельная и целлюлозно-бумажная промышленность отправляла на восток миллионы тонн первоклассной бумаги, картона и силовых кабелей, которые использовались на грандиозных стройках пятилеток от Урала до Дальнего Востока. Финны строили Костомукшский горно-обогатительный и Светогорский целлюлозно-бумажный комбинаты, создавая инфраструктуру посреди карельской тайги.
А взамен Советский Союз поставлял энергоносители: нефть и нефтепродукты, каменный уголь и кокс; металлопрокат, цветные металлы минеральные удобрения, химию, автомобили, тракторы… СССР строил для финнов первую в их истории атомную электростанцию «Ловииса». Финляндия жила на советском энергетическом пайке, получая сырье по очень выгодным клиринговым ценам, что делало ее экономику невероятно конкурентоспособной на Западе.
— К сожалению, времена меняются, — продолжал Дворников. — Хотя советско-финское акционерное общество Konela создало на территории страны мощнейшую дилерскую и сервисную сеть, а для простого человека, для рядового финского инженера, школьного учителя или фермера советская «Лада» или «Москвич» остаются идеальным выбором, люди хотят разнообразия.
— Понятно, Аркадий, — грустно ответил Стрелец. — По цене нам все еще нет равных, но когда на полную мощность заработает вторичный рынок, нам не поздоровится.
