Семейные обязанности (СИ), стр. 22
— Землеописание?
— Близко, но нет. Математика, — и сразу же начинаю спрашивать сама. — А вы? Где вы служили?
— В колониях, — пожимает он плечами.
— Это важно, да. Колонии и товары из них играют немалую роль в нашей стабильной экономике.
— И в нашем положении в ключевых точках, — неожиданно поддерживает он.
Далее мы внезапно обсуждаем Индокитай — климат, насекомых, местных жителей и те товары, которые везут оттуда к нам корабли, в том числе и мои. Я говорю, что не прочь там побывать, он отговаривает меня.
— Нечего там делать благовоспитанной барышне.
— А хозяину тех самых кораблей, которые возят сюда колониальные товары? — поднимаю бровь.
— А хозяину кораблей — очень даже есть, что.
— А если хозяин кораблей — та самая барышня? — смеюсь.
— Что? Вы о чём сейчас?
Смеюсь громко.
— Сесиль Дюмон, к вашим услугам. «Дюмон и Дюмон». Владею дюжиной кораблей, в том числе некоторые из них как раз совершают регулярные рейсы в Индокитай и привозят сюда те самые товары.
Он озадачен.
— В самом деле? Забавно. Отец говорил, что вы наследница, и что железные дороги тоже сфера интересов компании вашего отца, но…
— Но к сожалению, отца моего нет с нами, и делами компании занимаюсь я. Железная дорога — только акции, ничего более. Пока. Дальше посмотрим.
У него становится такое лицо, что я понимаю — сказала слишком много и слишком… напористо, что ли?
— Это… очень достойно, то, что вы пытаетесь встать на место вашего отца. Наверное, вам будет проще, если вы выйдете замуж, и муж снимет с вас это бремя? — интересуется он осторожно.
— В этом случае муж должен не хуже меня разбираться во всём, из чего складывается наш доход, — улыбаюсь. — Буду рада такому мужу.
К счастью, танец завершается, и мы кланяемся друг другу, а потом господин Труа-Мелен провожает меня к бабушке… и кузену Антонио. Тот бурно и многословно приветствует моего кавалера — и едва не благодарит за то, что он занял меня на танец. Кавалер сбегает стремительно, и я не удивлюсь, если не вернётся — после такого-то напора.
— Кузен, не смейте пугать моих кавалеров, я желаю танцевать на этом балу все возможные танцы, — говорю строго.
— Вы о чём, дорогая кузина? — он искренне изображает непонимание. — Мало ли, кто может затесаться к вам в партнёры по танцу! И вообще, я бы даже взглянул на ваше карне — кого вы туда поназаписывали?
Что? Да кого хочу, того и записываю!
— Единственный человек, который может как-то выражать своё отношение к происходящему — это бабушка. И точка. Понимаете?
О нет, он, кажется, не понимает. И как раз в этот момент появляется безупречный господин Лаффер — объявлена франкийская кадриль.
— Что здесь происходит, госпожа Дюмон? — интересуется он, как будто вовсе не замечая кузена.
— Мой новообретённый кузен пытается позаботиться обо мне, — пожимаю плечами, насмешки в этом жесте совсем чуть-чуть.
— Какая… дивная забота, — замечает Лаффер.
— Господин Лаффер, вам, вероятно, не знакомы родственные чувства, — начинает было кузен, но Лаффер не даёт ему договорить.
— Отчего бы это, господин Москони? У меня две младших сестры.
— И вы не проверяете их бальные книжки? — смеюсь.
— Даже и не думал. Они бывают исключительно в приличных домах. Там не должно быть случайных людей и проходимцев. Здесь, полагаю, их тоже нет, — и смотрит при том на кузена Антонио.
Хорошо так смотрит, тяжёлым недобрым взглядом. Тот тушуется, а Лаффер подаёт мне руку. Я живенько её принимаю и мы почти что бежим становиться на наше место в кадрили, музыканты уже начинают и мы буквально на лету кланяемся друг другу, зато разнообразным визави — уже как подобает.
— Что это за явление возле вас и госпожи Пелисье? — интересуется Лаффер, как только мы завершаем фигуру и появляется свободная минутка. — Вы, конечно, представили его вчера, но…
— Это вправду ещё один кузен, внук бабушкиной дочери госпожи Терезы, — поясняю я. — Явился с письмом от той самой бабушки в качестве рекомендации.
— Я проверю, — говорит Лаффер.
О как! Но я не возражаю, нет. Интересно, что он там напроверяет?
Пока же мы просто танцуем, а танцует он отлично. И расстаёмся, напомнив друг другу о финальном вальсе.
А следующий мой вальс как раз с этим самым кузеном Антонио. И я говорю ему тихонечко:
— Не злите меня, драгоценный кузен, хорошо?
— Что вы, дорогая кузина, и в мыслях не было! Я просто хотел позаботиться о вас. У вас нет старшего брата, кто ещё сделает это?
— Уверяю вас, я справляюсь сама. А если вдруг нет — то есть бабушка, её друзья и мои друзья. И кузен Флоримон.
— Этот… странный человек?
— Этот хороший человек, не следует судить по внешности.
— Но… девица, до сих пор незамужняя, нуждается в покровительстве и помощи!
— В самом деле? Ох, кузен, может быть, вы перестанете уже путать ноги?
Он двигался на изрядной скорости, но какими попало ногами, видимо, в его школе учили вальсу недостаточно хорошо. Мало удовольствия, честное слово.
Если будет продолжать командовать — не видать ему больше ни одного танца со мной, пускай за другими присматривает. Так бабушке и скажу.
А пока — как жаль, что ещё полька с ним, и как хорошо, что впереди ещё вальс с Флоримоном и Лаффером!
13. Нешуточные испытания
— Что-то мой ещё один правнук не слишком хорош как танцор, — замечает бабушка, когда Антонио вернул меня к ней по завершении танца, поклонился вежливо и куда-то отошёл.
Я прямо выдохнула — как-то душновато рядом с ним.
— К сожалению, так, — киваю с усмешкой. — Если бы он хотя бы хорошо вальсировал, я была бы готова простить ему некоторые недостатки — как тому же кузену Флоримону. Но пока увы, у кузена Антонио недостатки перевешивают, потому что на одном полонезе не выедешь никак.
Бабушка переглядывается с господином бароном Наргонном, и я не могу прочесть, что скрывается за этими взглядами. Но оба смотрят браво и весело.
— Ничего, дорогая Сесиль, всё перемелется, я думаю, — улыбается мне барон.
— Не сомневаюсь, — посылаю ему ответную улыбку.
Барон кланяется бабушке и отправляется куда-то по зале… через некоторое время я с удивлением вижу его рядом с кузеном Антонио. Интересно, что общего у них может быть?
А меня тем временем приглашают и барон де Марей, и снова Этьен Соми, и Кристоф Пажери, жених его сестры, и опять кузен Флоримон.
— Вы отделались от этого назойливого субъекта? — хмурится он, смеясь. — Как вам это удалось?
Я оглядываю залу — и не вижу кузена Антонио. О нет, вижу — он танцует с одной из сестёр Бушар.
— Как-то это произошло, и слава всем высшим силам, — истово киваю. — Я готова прощать людям их несовершенство, но — до определённого предела.
— Что же, и мне готовы? — смеётся, поросёнок.
— Конечно, кузен, — отвечаю преувеличенно серьёзно. — Ваши достоинства определённо перевешивают ваши недостатки в моих глазах. Надеюсь, с моими достоинствами в ваших глазах дело обстоит как-то так же.
— Я не вижу в вас недостатков, кузина, — он ещё и кланяется на лету, вот ведь. — Вы в моих глазах — совершенство.
— Однако же, я помню, что вы отказались вступить со мной в брак, — пытаюсь в ответ погрозить ему пальцем.
— Ну и что с того, совершенством-то вы быть не перестали, — пожимает он плечами. — Я же не столь серьёзен, не умею считать так же хорошо, как это делаете вы, и удержать в голове склады, грузы, корабли и что там бывает ещё не способен совершенно.
— Неправда, вы отлично удерживаете в голове все события нашего славного города, важные и не очень, — качаю головой. — Я так не смогу.
— И значит, каждый из нас хорош там, где есть сейчас, — заключает он.
Музыканты играют коду, кузен подхватывает меня и крутит, и я кручусь, и это великолепно. Останавливаемся, кланяемся. У меня даже чуть-чуть закружилась голова… но он понял и быстро провернул меня в другую сторону. Голова остановилась.
