Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 9
Крестный перечитал описание, проследил пальцем несколько строк.
— До этого места тележной дороги нет.
Рубцов поднял голову.
— А как же нам туда?
— Сначала путь подготовить придется.
— Нам сказали, здесь проводников дадут.
— Дадим. Только проводник твою подводу через буреломы не протащит. Верхом там пройти можно, а с детьми и всем добром пока не сунешься.
Савелий Андреевич поглядел на выгон. Под одним навесом уже расстелили постели, возле другого выстроились принесенные с баржи ведра и горшки.
— Стало быть, здесь застряли?
— Не застряли. Отсюда и начнем. Сперва небольшая партия с проводником сходит, направление проверит. Где расчистить, где настил нужен, как переправляться. Потом людей с топорами пошлем.
— Свои у нас есть.
— Вот и хорошо. А семьи здесь обождут, пока просеку не подготовим.
Я наклонился над листом.
— Груженой подводе не всякая конная тропа годится. Надо сразу смотреть, где колеса пойдут и где развернуться можно. Не то расчистим тропу, а на первом же крутом подъеме все добро снимать придется.
— Дело говоришь, потому тебя и пошлю, — сказал крестный. — После передышки. С проводником сговоримся, людей определим. Заодно и прикинете, сколько работы.
Я кивнул.
— Завтра по людям посчитаемся, — сказал Кравцов Рубцову. — Кто на расчистку пойдет, кто при семьях останется. Припасы свои тоже пересмотрите. Что есть, чего не хватает.
— Пересмотрим. Вы только заранее скажите, когда собираться.
Крестный вернул ему описание.
У школьного крыльца показался Фомич. Снял передник, вытряхнул стружку, повесил его на выступавший конец бревна. Домой идти не торопился: остановился возле навеса, где Петр Ефимович подгонял последнюю стойку.
— С этой стороны ветер поднимет, — сказал он.
— Подтянем. Тут веревки не хватает.
Фомич кивнул мне на моток возле жердей. Я подал его. Петр Ефимович закрепил край рогожи и потянул на себя, проверяя, крепко ли держится.
— Теперь держать будет.
— Силантий Фомич, — представился наш плотник, протягивая руку.
— Петр Ефимович Суханов.
— Плотничал прежде?
Суханов посмотрел на свой топор.
— Случалось.
— Да вижу, что случалось. Сруб сам ведешь?
— Веду. И двери, и окна пригоню. Тебе чего надо?
— В школе полы закончить, двери навесить. Пока здесь стоите, работу возьмешь?
Петр Ефимович повернулся к Рубцову:
— Савелий Андреевич, мы завтра еще здесь?
— Здесь. До дороги пока далеко, слыхал ведь. Только надолго не обряжайся, самим строиться надо.
— Сколько успеет сделать, за то и заплатим, — сказал Фомич. — Пойдем поглядишь.
Суханов оглянулся на жену. Та вытряхивала из мешка последние вещи.
— Ступай, — сказала она. — Тут сами управимся.
Мы дошли до школы. Петр Ефимович задержался на пороге, осмотрел готовый настил. Потом прошел к оставленным доскам, поднял одну за край, посмотрел вдоль нее.
— Эти сюда?
— Сюда. Лешку на подачу дам.
— А двери?
Фомич показал дверные заготовки. Суханов провел ладонью по косяку, присел возле нижнего края, проверил проем.
— Добре. За пол одной суммой считаем. За двери отдельно, сколько прилажу.
— Так и хотел.
Фомич назвал плату. Петр Ефимович потер бороду.
— С подачей доски?
— С подачей. Сам за каждою бегать не будешь.
— Тогда сговорились. С утра приду.
Они пожали руки, скрепив договор. Я стоял рядом и прикидывал, как скоро теперь закончат школу. Семену такой помощник точно пришелся бы по душе. Правда, Рыжий уже наверняка решил бы, что Фомич завтра же возьмется за его курень.
— К тебе тоже с утра зайду, — сказал плотник, заметив мой взгляд. — Двор осмотрим, как обещал.
— Благодарствую, Фомич.
Когда мы вышли, у котлов раздавали хлеб. Олег нес пустую корзину, и крестный остановил его.
— Дениса Палыча найди. Пусть в правление идет, журнал испытаний принесет. Мишени, записи, что там у него еще. До утра надо Аркадию все передать.
— Сейчас сбегаю.
Завьялов остался на выгоне. Мы направились в правление, где нас уже ждал Парамон. На столе перед ним лежали тетрадь и несколько листов.
— Конев заходил, — сообщил он. — И Зыбко тоже. Спросили, когда собираться.
— На завтра перенесем, — сказал крестный. — Передай обоим: после полудня. Конев пусть приходит со своими записями, Зыбко — с расчетом расходов. Ты все поступления приготовь.
Парамон закрыл тетрадь.
— А переселенцев куда записывать?
— Отдельно. Список сейчас дам.
Крестный положил на стол бумаги Рубцова. Я устроился у края, Аркадий Игнатьевич — напротив. Федюков поставил саквояж возле стула.
Со служебными делами управились быстро. Обе сотни выступили, проводников им дали. Местные разъезды ушли на свои участки, от дальних стоянок еще ждали сведений.
— Все донесения после моего отъезда принимай здесь, — сказал дядя Степану Анисимовичу. — Что относится к нашему делу, передавай мне в Хабаровку шифром. Подлинники у себя сохраняй.
— Адрес прежний?
— Прежний. В Хабаровке оставлю распоряжение, кому принимать, если сам отлучусь.
Крестный кивнул Парамону, тот сделал пометку.
— Степан, за переселенцами так и не поговорили о приезде Василия Петровича, — сказал дядя. — Вы ведь встречались, когда Андрея в Хабаровку забирали.
— Помню, — ответил крестный, посмотрев на меня.
— В Камне мы с ним вместе работали. Во многом благодаря Василию Петровичу удалось дело довести до общего выступления. Сейчас он привез мне новое поручение. И для тебя новости есть.
Степан Анисимович отложил бумаги.
— Тогда слушаю вас, Василий Петрович.
Федюков придвинулся к столу.
— К нынешним заботам у вас скоро прибавятся новые. Из Хабаровки пришло предварительное известие: наследник цесаревич Николай Александрович осенью отправляется в большое путешествие.
Крестный перестал перебирать бумаги.
— Куда ж это?
— По восточным странам. А в следующем году ожидается у нас. Владивосток, затем путь через наш край и Сибирь.
Дядя чуть подался вперед.
— Значит, поездка все-таки состоится?
— Готовят. Подробного расписания еще нет, но начинать приготовления уже велено. К следующему лету край должен быть готов принять Его Императорское Высочество.
— Почитай через год, — произнес крестный. — По Уссури пойдет?
— Такой путь предполагается. Где остановки назначат, пока не сообщали. Распоряжения по войску поступят отдельно.
Степан Анисимович откинулся на спинку стула и провел ладонью по усам.
— Ну, теперь начнется на Уссури.
— Начнется, — согласился Федюков. — Пристани, дороги, суда, размещение свиты. Но прежде всего безопасность.
— Мы только что по стоянкам прошли, — заметил я.
— Этого мало. Теперь потребуют так вычистить весь путь, чтобы муха не пролетела. Хунхузы, разбойничьи зимовья, укрыватели, вся эта торговля оружием через реку, контрабанда. За каждый непроверенный угол с нас спросят.
— А людей где брать? — Кравцов постучал пальцем по списку переселенцев. — Одних в разъезды, других на посты, третьих дорогу рубить. Тут еще с пристанью возиться придется.
— Потому заранее и предупреждают, — ответил Федюков. — Что требует ремонта, чего недостает, сообщать надо теперь. Весной поздно будет объяснять, отчего не готовы.
Крестный повернулся к Парамону:
— Отдельную тетрадь заведи. Завтра с Макаром посмотрим, что по нашему участку готовить.
Парамон вздохнул и потянулся за тетрадью.
Я вспомнил, сколько людей пришлось выставить ради проезда одного губернатора. Здесь же ожидали наследника престола. На одной пристани наверняка начальства соберется больше, чем у нас во всем Козловском округе живет.
Крестный недовольно хмыкнул.
— Ну что ж, значит, покоя нам ближайший год не видать.
— Его вам и прежде не обещали, Степан Анисимович, — сказал Федюков.
В дверь постучали. Пришел Албазов со свертком под мышкой. Поздоровался, положил ношу на свободный край стола.
