Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 54
У ворот Олег поджидал Нину. Она шла с корзинкой, и он сразу забрал ее у девушки.
— На выселок? — спросил я.
— Да. Провожу и Константину Павловичу помогу, рамки для садков надо поправить.
— Только к вечеру возвращайся, — велела ему мать.
Олег пообещал вернуться вовремя и пошел с Ниной. Мы с Рыжим вернулись за стол к Ильке, его жене и родным.
К полудню мимо двора пронесся Моренченко. У правления он осадил коня так, что тот попятился, и еще с седла крикнул Кравцову:
— На Горючкин выселок напали!
Мы с Семеном выскочили со двора и побежали к правлению. Сашка, не переводя дыхания, рассказывал, как их разъезд во главе с кубанским десятником Макаром Евсеевичем Остапенко услышал стрельбу и свернул к дому Веденеевых.
— Их с дюжину, а нас пятеро. Как подъехали, они уже к ограде лезли. Дали по ним залп, двоих положили, прочие за сарай да к дороге отошли. Макар Евсеевич с Петром, Фролом и Трофимом оборону держат, меня за подмогой послал. Еле выбрался, на дорогу высунуться не давали. Из дома отвечают, только к нему не подобраться. А что с речной стороны делается, нам не видно.
У Константина Павловича был всего один маузер, купленный у Семена. Если это он стрелял, значит, еще держался.
— Олег туда утром с Ниной ушел, — сказал я.
Крестный крепко сжал перила. Сашка перевел взгляд с него на меня и покачал головой:
— Наших никого не видели. Люди за оградой, оттуда только выстрелы слышно.
— Громов, Бирюков, Никита, Прохор — со мной! — Кравцов повернулся к нам. — Бортеньев, на дальний кордон! Веди Завьялова с десятком к выселку. Минюхин, остаешься за старшего. В станице караулы оставить, посты не снимать.
Мы с Рыжим бросились за оружием. Я прихватил «Ли-Метфорд», патроны и ранец с перевязкой, а Саша, услышав меня, вышла из дома.
— На выселке хунхузы, — сказал я, направляясь к конюшне. — Мы с Кравцовым туда едем.
— А Олег с Ниной? Они же утром ушли…
— Пока ничего не знаем. Моренченко никого из наших не видел.
Она перекрестила меня. Я поцеловал ее и пошел седлать Беркута.
У правления Семен уже ждал с винчестером, а Денис Иванович подогнал телегу. Отец Василий подошел к Кравцову:
— И я поеду, Степан Анисимович. Раненым помочь смогу. Китайцы ведь тоже по-своему в Бога веруют, авось на Божьем языке поймут.
— Ах, чтоб их… — Крестный махнул рукой. — Поезжайте, отец Василий, только держитесь позади. В пекло не суйтесь!
Батюшка сел к Огороднику. Кравцов велел им ехать следом и остановиться в низине, не доезжая до выселка. Дождались Никиты Трофимова с Прохором Мельниковым и во главе с Кравцовым выехали вслед за Моренченко. Телега скоро отстала.
До выселка добрались минут за сорок. Стрельбу мы услышали еще с дороги. Крестный первым свернул в низину и соскочил с коня.
Никита остался с лошадьми. Я побежал за крестным, пригибаясь под ветками, а когда впереди ударило сразу несколько выстрелов, лег возле Фрола и выстрелил по хунхузу, высунувшемуся у дороги. Рыжий с Прохором заняли место правее.
— Троих уже положили! — Остапенко придвинулся к Кравцову, перезаряжая винтовку. — Трофима в плечо зацепило, он у коней. Двое на дороге, трое у огорода, прочие у дома. От сарая бьют, из куреня тоже стреляют.
— Макар Евсеевич, с Петром обойдите тех, что у огорода. Моренченко, проверь лес слева! — распорядился крестный. — Семен, Прохор, прижмите тех, что на дороге. Громов, Фрол, прикройте наших от сарая!
У коней сидел кубанец Трофим, прижимая к плечу сложенную рубаху. Никита присел возле него, а я передал ему через Сашку перевязку из ранца и снова подался к ограде.
С дороги выстрелили, над головой посыпались листья и какая-то труха. Пока Рыжий отвечал, я дослал патрон и выглянул из-за ствола.
— По двору не бейте, пока своих не увидим! — предупредил Кравцов.
Манзы у огорода мешали подобраться к куреню сбоку. Мы с Фролом били от деревьев, пока Дорохин с Остапенко пробирались к ним через кусты. Петр дважды залегал, пережидая выстрелы, а потом отползал в сторону и двигался дальше. За сараем тоже не дремали: стоило мне приподняться, над самым ухом в дерево впилась пуля. Я перекатился за соседний ствол.
Минут двадцать ушло, прежде чем Петр с Макаром Евсеевичем подобрались к огороду. После их выстрелов двое хунхузов вскочили и бросились к лесу, но попали под наши с Фролом пули. Третий остался лежать возле жердей. Дорохин махнул нам: можно было двигаться к дому.
Из низины окликнул Никита: добралась подвода. Огородник остановил ее за земляным выступом, а отец Василий сразу занялся Трофимом. Когда батюшка закончил перевязку, Денис Иванович помог казаку забраться в телегу.
Справа зашевелились кусты. Я повернул туда винтовку, но из зарослей вышел Олег с Ниной на руках.
— Олег! К подводе!
Он узнал меня и поспешил к низине. Семен снова выстрелил, не давая стрелку высунуться. Отец Василий вышел из-за земляного выступа навстречу Олегу и уже протянул руки к Нине, когда за спиной брата раздвинулись ветки.
Хунхуз вскинул винтовку. Я поймал его на мушку поверх плеч брата, но тут парень покачнулся под тяжестью Нины и заслонил преследователя.
— Олег, ложись!
Отец Василий толкнул Олега сбоку, и тот повалился за земляной выступ, прижав Нину к груди. Батюшка рухнул рядом, а я тут же выстрелил в хунхуза.
Я перебежал к земляному выступу и взял под прицел проход. Хунхуз лежал шагах в пятнадцати от телеги, с дыркой во лбу.
Петр помог Олегу уложить Нину на телегу. Нина вскрикнула, когда он прикоснулся к ее лодыжке. Видать, подвернула ногу.
Моренченко вернулся и сменил меня у прохода. Я спустился к телеге, где Кравцов уже расспрашивал Олега. Тот тяжело дышал, рубаха прилипла к спине.
— Мы до выселка не дошли, как стрелять начали. Свернули с тропы в лес, а Нина ногу подвернула. Спрятались за выворотнем. На дорогу выйти нельзя было, оттуда тоже били. Как вас услышал, понес ее сюда. Что с Константином Павловичем, не знаю.
Дорохин показал, где можно пройти к дому лесом. Кравцов оставил Семена с Прохором и Моренченко прикрывать подводу, а нас с Фролом позвал за собой. Макару Евсеевичу велел остаться у огорода и смотреть за проходом к реке.
Сквозь ограду я увидел стрелка у сарая. Другой хунхуз на крыльце рубил топором дверь; от ударов уже летели щепки. Пока хозяин отвечал из окна, Дорохин с Кравцовым перебрались через жерди у задней стены куреня, Фрол пошел вдоль сарая. Я остался у забора прикрыть их.
Стрелок заметил Дорохина и высунулся из-за угла. Я выстрелил, он осел у стены. Хунхуз на крыльце бросил топор и метнулся к воротам, но Петр перехватил его, сбил с ног, а Кравцов помог скрутить ему руки. За сараем грохнуло еще раз.
— Раненый, оружие бросил! — крикнул Фрол.
— Держи его! — приказал Кравцов. — Андрей, к дому!
Я перемахнул ограду и взбежал на крыльцо:
— Константин Павлович, свои! Громов! Открывайте!
Хозяин с Сергеем оттащили подпиравший дверь стол. Веденеев вышел с маузером, по виску у него текла кровь. Увидев меня, сразу спросил о дочери.
— Жива, с Олегом у подводы.
Константин Павлович прислонился к косяку, и я осторожно забрал у него винтовку. Из дальней комнаты вышла Елизавета Андреевна с Мишей на руках; Лида держалась за ее юбку. Сергей стоял рядом с отцом, сжимая обломок ножки от стула.
Со двора позвал Семен. Рыжий вел к воротам пленного, Прохор держал его под прицелом.
— Дорога свободна, Степан Анисимович. Один убит, этот сдался.
Кравцов велел подводить телегу и коней. Я поставил маузер у стены. Сергей все еще не выпускал свою деревяшку.
— Все, Сережа.
Он посмотрел на меня, разжал пальцы, и ножка стула упала на пол.
Когда во двор въехала телега, Нина попыталась встать. Олег удержал ее, а потом соскочил на землю, помогая Елизавете Андреевне забраться к дочери. Миша полез следом за матерью, Нина обняла их обоих и разревелась. Константин Павлович положил ладонь ей на голову; Лида с Сергеем прижались к нему с двух сторон.
