Абиссинец 1890. Том 10 (СИ), стр. 26
Дома убрал оставшиеся чурбаки с места будущей конюшни и сложил подкладки под лес, как просил Фомич. Под вечер вновь отправился в правление и заглянул к Берестову. Павел Андреевич, едва завидев меня в дверях, протянул лежавший возле аппарата бланк.
— Из Козловской ответ пришел.
Отец Филарет соглашался приехать пятнадцатого июля и просил заранее прислать сведения о женихе с невестой. Я отнес депешу отцу Василию, а от него уже отправился к побратиму.
Илька прочел ответ, вернулся к началу и пробежал глазами еще раз. Потом улыбнулся.
— Теперь нашим передать можно.
Дома еще стучал «Зингер». Саша сидела у окна, склонившись над шитьем; рядом на лавке лежал крой, а на спинке висела недошитая куртка.
— Ну, Сашенька, пятнадцатого июля на свадьбу пойдем. Даже Филарет приедет, согласился повенчать Ильку с Анинэ.
Саша повернулась ко мне.
— Слава Богу, наконец-то!
Жена сложила простроченную деталь к остальным.
— Вы-то сами когда вернуться рассчитываете?
Точного дня я назвать не мог. Рассказал, как решили в правлении: сперва смотр, затем пароход до Хабаровки, а там все зависело от того, насколько быстро выдадут положенное оружие и удастся ли сразу организовать отправку.
— Андрей, время будет, посмотри в лавке иглы к машинке. Сейчас тебе образцы подберу.
Саша выдвинула коробку со своими принадлежностями и стала перебирать бумажные свертки.
— Вот эту возьмешь. Я ею уже шила, но она целая. Видишь, сверху утолщение? Оно должно подходить, иначе игла держаться не будет.
Я посмотрел иглу на просвет. Сам бы, пожалуй, и вправду выбрал похожую, а, оказывается, в них тоже разница имеется.
— Сколько брать?
— С десяток. И тонких для рубах, и покрепче — для холста. Сейчас я тебе все запишу.
Пока жена составляла список, я принес ранец. Саша тем временем собрала образцы ниток и тканей, пуговицы и тесьму.
— Вот, все в списке расписано.
Пока я складывал образцы, Саша вспомнила про мыло и запасное стекло к лампе.
— Только завернуть попроси во что-нибудь мягкое. И с железом не клади, а то довезешь одни осколки.
После сборов и ужина вышли с Сашей на крыльцо. Амур пристроился возле моих ног и вытянул морду на сапог. Саша села рядом, прислонилась плечом, поглаживая живот.
— Ты Ильке помоги, Андрей, — заговорила она. — Он ведь не все здесь знает. Еще постесняется лишний раз побеспокоить.
— Ну, не скажи, сегодня он не постеснялся. Сам меня к батюшке позвал, со Степаном Анисимовичем тоже сам договорился. Но ты не переживай, без помощи не оставим.
Утром жена проводила меня до калитки. Беркут переступал ногами, тянулся мордой к ее ладони, Саша погладила его по носу, а я забрал повод и обнял ее.
Она прижалась ко мне, потом отстранилась и поправила ворот чекменя.
— Ангела-хранителя тебе в дорогу, Андрюша.
— Спаси Христос, Сашенька. Смотри у меня за шитьем допоздна не сиди.
Амур тут же попробовал проскользнуть между нами на улицу. Жена придержала его, и пес остался возле калитки, провожая меня взглядом. Я сел в седло, тронул Беркута и у поворота еще раз оглянулся. Саша махнула мне вслед.
У правления Меренский уже распоряжался, а Албазов сверял по списку реестровых. Моренченко с Дорохиным ждали у коновязи. Олег помогал увязывать общие припасы. Крестный дождался последних, оглядел готовых к выходу и повел нас за околицу.
Все в лучшей справе, с вычищенной сбруей, будто прямо сейчас перед начальством выстраиваться будем. Впрочем, до самого смотра этот вид еще предстояло сохранить.
Шли привычным порядком. На привалах спешивались, ослабляли подпруги, давали коням передохнуть. Дорога до Венюкова заняла весь день и, слава Богу, обошлась без приключений.
Команды обоих округов съезжались сюда с утра. На улицах было людно, возле коновязей перекликались казаки, то и дело кто-нибудь узнавал наших и окликал по имени.
У правления я заметил Петра Петровича Эпова. Козловские прошли Лончаково еще до рассвета, поэтому прибыли раньше. Петр Петрович разговаривал с казакевичевским окружным атаманом, Иваном Федоровичем Аникиным. Крестный отправился докладывать о прибытии войсковому старшине Павлу Николаевичу Кирееву, а мы с Меренским повели малолетков к отведенному нам месту. Реестровых на постой распределял Албазов.
Пока устраивали лошадей и разбирали привезенное, Степан Анисимович вернулся. Вместе с Меренским проверил, как разместили учебную команду. Албазов, управившись с реестровыми, ушел на пристань узнать, к какому часу двадцать седьмого подаваться на посадку.
Я снял с Беркута седло и провел ладонью по влажной спине. Вороной повернул голову, ткнулся мне в плечо. Похлопав его по шее, я разложил потник просохнуть.
Прежде чем разойтись на вечерю, собрались насчет килы. Костя Агафонов привел козловских парней, Прохор — наших. На встречу с Казакевичевским округом выбрали общую десятку.
Середину отдали Якову, Бортеньеву и Рыжему, на края поставили Меренского с Найденовым. Мы с Прохором и Моренченко должны были подбирать передачи и помогать прорывавшемуся вперед, а Костя с козловским Митькой оставались ближе к своему городу. Яше объяснили, кому отдавать мяч, если его обступят. Долго не заседали: места определили и разошлись до рассвета.
Я вернулся к Беркуту, когда за спиной раздался знакомый бас:
— Здорово дневали, Андрей!
— Слава Богу, Ермолай!
Архипов стоял рядом, протягивая свою здоровенную ладонь. Хлопнули по рукам и обнялись.
— Как управишься, пойдем к нам. Матушка узнала, что лончаковские приехали, сразу велела тебя разыскать. Стася тоже хочет повидаться.
К Архиповым я и сам собирался заглянуть, только сперва надо было отпроситься. Передал Олегу снятую сбрую и подошел к крестному.
— Степан Анисимович, к Архиповым отлучиться могу?
Кравцов посмотрел через мое плечо, узнал Ермолая и кивнул.
— Ступай. Только ночуешь по месту. Утром осмотрю наших до общего построения: не хватало еще перед Киреевым ремни подтягивать. А вы тем временем малолетков проверьте до моего прихода.
— Сделаем, Степан Анисимович.
Я умылся, привел в порядок сапоги и почистил от пыли чекмень.
По дороге Ермолай расспрашивал, какие новости в станице. Я рассказал, что успели сделать, передал поклон от Саши. За разговорами добрались до его куреня.
Архипов отворил калитку, пропустил меня во двор и крикнул от ворот:
— Матушка, встречайте, Андрей приехал!
— Здорово дневал, Андрей. Проходи в дом. — Архипова появилась на крыльце, вытирая руки о передник.
— Слава Богу, Аграфена Савельевна!
Она обняла меня, оглядела и повернулась к дверям:
— Стася, еще чашку поставь!
Девочка выглянула из сеней с решетом под мышкой. На щеке белела мука, светлая коса лежала через плечо.
— Здравствуй, Андрей!
— Здравствуй, Стася.
— Мам, я решето отнесу? Заодно сковороду попрошу.
— После сходишь, — сказал Ермолай. — Сейчас гостя за стол посадим, тогда провожу.
Стася посмотрела на него, затем на соседский курень.
— Тут идти-то. Ты меня отсюда увидишь.
— Стася, народу на улице полным-полно, кони…
— А то я не вижу, скоро буду.
Аграфена Савельевна взяла у нее решето, стряхнула с обода муку и вернула.
— Ступай. Только не засиживайся, к чаю ждем.
Стася сразу выскользнула за калитку.
— Теперь все сама, — проворчал он.
Когда мы входили в дом, Стася уже скрылась в соседском дворе.
Ермолай усадил меня за стол и сел напротив. Аграфена Савельевна поставила перед нами миски, положила ложки и вернулась к печи.
За столом Ермолай спросил, как поживает моя жена. Я рассказал о шитье, о помощницах, с которыми жена взялась за станичный заказ.
— У вас, выходит, теперь и повернуться-то, поди, негде?
— Раньше хоть на лавку сесть мог. Теперь вот пока не узнаешь, что с лавки можно убрать, не присесть.
— Ты, Андрюша, лучше помоги Саше, чем ворчать, — сказала Аграфена Савельевна, ставя перед нами блюдо с рыбой.
