Пламя крови. Сила истинности (СИ), стр. 37
Поездка занимает около часа. Мы минуем коттеджные поселки, затем сворачиваем на узкую дорогу, ведущую в лес. Наконец, за поворотом открывается вид на огромный особняк с гладкими линиями, широкими террасами и панорамными окнами.
Перед домом — идеально подстриженный газон и фонтан. Парковка заставлена дорогими машинами. Вампир ловко втискивает свою между ними, хлопает по рулю и довольно ухмыляется:
— Детка, мы приехали домой.
Эриан выходит из машины и идет к дому. Мне ничего не остается, как только следовать за ним. Он на миг останавливается и, дождавшись меня, берет мою руку.
Как только мы подходим к дверям. То они разъезжаются в разные стороны.
— Добро пожаловать домой, господин Морган, — чеканит дворецкий, склонив голову.
Вампир едва заметно кивает и, не отпуская моей руки, обращается к прислуге:
— Проводите гостью в восточное крыло. Она должна отдохнуть., — произносит он в приказном тоне и я понимаю, что слова относятся не только к горничным.
Он поворачивается ко мне, и его пальцы сильнее сжимают мое запястье.
— Завтра важный день. Я представлю свою новую… куклу Совету, и ты должна выглядеть безупречно. Иди и спи — это приказ, а не просьба.
Меня ведут по бесконечным коридорам в комнату, которая больше похожа на золотую клетку. Дверь за спиной закрывается с тихим, пугающим щелчком. Я остаюсь одна.
Сон не приходит. Мысли о друзьях крутятся в голове безумным вихрем. Сердце колотится о ребра, напоминая о том, какую цену я плачу за шанс спасти их. Да, я понимаю: мне нужны силы, чтобы выстоять завтра, чтобы не сломаться под взглядами Совета, мне необходимо забыться хотя бы на несколько часов.
Я закрываю глаза и, впиваясь ногтями в ладони, буквально заставляю себя уснуть.
Утро начинается не с солнца, а с резкого шороха занавесок и приглушенных голосов.
— Пора вставать, — раздается над ухом бесстрастный голос горничной.
Я открываю глаза и на мгновение забываю, где нахожусь, пока взгляд не упирается в роскошный потолок с лепниной.
Дверь в комнату распахивается, и в нее вносят бесчисленнок количество одежды: десятки платьев из шелка, бархата и кружева мелькают перед глазами. Следом за ними слуги вносят коробки с обувью и подносы, уставленные ювелирными украшениями.
Эриан Морган заходит следом. Он одет в безупречный костюм, свеж и пугающе спокоен.
— Выбирай быстрее, — вампир лениво обводит рукой этот парад роскоши. — Хотя нет, я сделаю это сам — в тебе слишком много эмоций, которые мешают видеть образ.
Мужчина прохаживается вдоль нарядов, отбрасывая в сторону один вариант за другим.
— Слишком просто… Слишком скромно… Слишком закрыто…
Наконец его рука замирает на алом платье с опасно глубоким вырезом и открытой спиной. Эриан вытягивает его, и ткань струится между его пальцев, словно жидкий огонь.
— Вот это. Надень. Сегодня ты должна сиять так, чтобы все ослепли.
Я смотрю на это платье и чувствую, как по коже пробегает холодок. Оно красивое, но оно выглядит как клеймо.
— Тебе не кажется, что оно слишком… вызывающее? — мой голос едва дрожит.
Эриан подходит вплотную, заставляя меня поднять подбородок. Его кошачья улыбка становится шире.
— Именно то, что нужно. Сегодня ты — моя самая дорогая обертка. Сделайте из нее шедевр, — бросает он прислуге. — У вас три часа.
Когда горничные заканчивают работу и отступают в тень, я наконец поворачиваюсь к огромному зеркалу в золоченой раме.
На мгновение дыхание перехватывает. Из зазеркалья на меня смотрит незнакомка: золотистый шелк облегает тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, а открытая спина кажется пугающе беззащитной. Я выгляжу дорого, эффектно и… абсолютно чужой самой себе. «Да, вампир выставит меня не только своей… куклой, но и самым дорогим трофеем» — мысленно понимаю я. В отражении мои глаза кажутся огромными, зрачки расширены — как у загнанного зверя. Я вижу не себя, а ту, кого из меня давно пытались сделали: украшение, символ власти, живую реликвию с древней меткой на коже. Вампир хочет показать всем, что я принадлежу ему — не просто по воле обстоятельств, а по праву силы, запечатленному на моей коже.
Я провожу кончиками пальцев по холодному стеклу, и мысли невольно уносятся к Кайлану. В памяти всплывает его холодный взгляд — как лёд, но с искрой скрытого огня. Его руки, скользящие по коже. Его дыхание — прерывистое, горячее — до сих пор отзывается дрожью где-то внутри. Я вспоминаю ночь на яхте… Единственную ночь, которая стала в итоге нашим концом. Шепот волн за бортом, мерцание огней острова, его нежность… Сердце болезненно сжимается.
«Почему ты отрекся?» — мысленно кричу я, но ответ давно мне известен. Верховный не стал пережидать, что все утихнет, а оборвал связь, когда почувствовал, что я ставлю полный блок. Я оставляла надежду, но он лишил нас ее.
Обряд Отречения выжег в нем даже мой образ — как будто кто-то взял раскаленный нож и вырезал из его памяти все, что нас связывало. Ни взгляда, ни прикосновения, ни единого шёпота — ничего не осталось. Меня начисто стерли, словно я была лишь ошибкой, которую нужно исправить любой ценой.
Сейчас зелье Кассиана помогло, и я обрела способность чувствовать, поэтому вместо холода в моей груди при воспоминании о Кайлане — тупая боль, пронизывающая всю меня. Она не острая, не режущая — она глухая, постоянная, как отзвук глубокого удара, который не прекращается. Я снова ощущаю то, что пыталась заморозить, ставя блок: тепло его рук, шепот на грани слышимости, взгляд, в котором на мгновение вспыхивала нежность.
Искра истинности зажглась во мне снова, но не в нем… Она теплится где-то в глубине, пульсирует, напоминает: я снова способна любить, чувствовать, желать… но для него я больше не существую.
Рядом со мной теперь Эриан Морган, который скоро станет владеть мной окончательно и получит не просто союзницу — он получит меня целиком, со всеми воспоминаниями, страхами и этой болью, которая теперь стала частью меня…
Верховный сделал свой выбор — обряд Отречения и брак с Каларой Деброс. А я… я иду на церемонию их брака.
— Готова? — голос Моргана за спиной заставляет меня вздрогнуть и расправить плечи.
Я оборачиваюсь. Мужчина стоит в двух шагах, скрестив руки на груди, и изучает меня с холодным восхищением.
— Ты выглядишь… — пауза, его взгляд задерживается на руне, — … именно так, как нужно: идеально. Я прямо сейчас повалил бы тебя на постель и до конца сделал своей, чтобы закрепить право собственности, но… — вампир усмехается, — раут важнее. Там все увидят, кто ты и кому принадлежишь.
Он протягивает руку.
— Пойдём, нам пора.
— Идем… — шепчу я своему отражению и делаю ответный жест в сторону Эриана.
Глава 23
Раут
Большой зал Храма Судьбы сияет ослепительным блеском хрусталя и золота. Здесь собрался весь высший свет Элвадола — те, в чьих руках сосредоточена власть. Воздух пропитан ароматом дорогого парфюма. Кругом слышен звон бокалов и приглушенный гул светских сплетен.
В центре зала, в окружении почтительного круга знати, стоит Александр ЛонгДарк — император правящей династии. Его облик воплощает саму мощь: высокий, статный, в безупречном черном мундире, расшитом серебром. Лицо Александра кажется высеченным из камня, а его светлые, пронзительные глаза смотрят на окружающих с холодным безразличием человека, привыкшего к абсолютному повиновению.
Рядом с ним стоит Старейшина — Геральдин Стоун. В его пугающе прямой осанке и резких, словно высеченных из камня чертах лица, нет и следа мягкости — только холодная, отточенная веками воля. В свете люстр Храма Судьбы его кожа отливает матовым блеском старого пергамента, подчеркивая хищную худобу и силу, которую не берет время. Мутно-серые глаза Старейшины, холодные, как лед зимнего моря, хранят в себе тяжесть павших империй. В них не читается ярость — лишь превосходство существа, для которого воля императора является не приказом, а временным компромиссом
