Пламя крови. Сила истинности (СИ), стр. 31
— К черту Эриана! К черту Совет и эти проклятые игры бессмертных! Пусть Верховный замерзнет полностью в своем холоде! — Его голос срывается, в нем звучит не маг, а просто измученный мужчина. — Амбер, давай бросим все. Прямо сейчас. Мы можем уйти за пределы империи, затеряться в Канагаре, там нас прикроют… Мы ведь мечтали о другом. Мы хотели пожениться, хотели дом, где будут играть наши дети. Я найду способ сдерживать руну, я клянусь!
Я смотрю на него и внутри меня что-то болезненно сжимается, но через миг лед отречения медленно превращает мои эмоции в серый пепел. Я мягко высвобождаю руки.
— И что тогда будет с твоей семьей, Стивен? — мой голос звучит пугающе ровно, почти бесстрастно. — Что будет с Валией и Сантией? А Бронс? Мартин? Как только мы переступим порог этого дома как беглецы, Лайтон придет за ними. Ты готов заплатить их жизнями за наш призрачный шанс на счастье?
Стивен замирает и я вижу, как надежда в его глазах гаснет, сменяясь мертвенной бледностью.
— Я лишена чувств, Стивен, — продолжаю, глядя на перстень Кайлана, который кажется теперь частью моей плоти. — Я почти не помню, каково это — чувствовать, как раньше. Но я помню, что такое долг и не позволю тебе уничтожить своих близких ради тени той девушки, которой я когда-то была. Я пойду к Кайлану, а потом — к Эриану. Это единственный способ оставить вас в живых.
В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Стивен медленно поднимается.
— Значит, ты выбираешь самопожертвование вместо жизни со мной, — глухо произносит он.
Гулкий стук в дверь обрывает тишину кабинета, как гильотина. Стивен вздрагивает, на мгновение прикрывает глаза, гася в них отблески своих желаний, и выходит в холл.
Когда маг возвращается, в его руках зажат небольшой флакон из темного стекла. Сквозь стенки пробивается ядовитое, неестественно изумрудное свечение. Стивен замирает посередине комнаты, глядя на это зелье с нескрываемым ужасом. Он медлит, его пальцы судорожно сжимают горлышко — словно колеблется в последний раз, пытаясь решиться: дать мне этот шанс или уничтожить флакон и бежать со мной на край света.
Я вижу его сомнение и понимаю: он не знает тайну моего рождения. Он верит, что спасает человека, в то время как это зелье сейчас столкнется с подавленной кровью древнего вампира внутри меня. Риск чудовищен, но времени на объяснения нет.
Я резко подаюсь вперед и выхватываю зелье из его пальцев.
— Нет времени на страх, Стивен, — шепчу я и выпиваю его махом.
На вкус оно оказывается горьким, как полынь, и густым. Первое мгновение кажется, что ничего не происходит, но затем…
Мир вокруг взрывается. Я ломаюсь от дикой боли, какой не знала никогда прежде. Это не просто жар — это ощущение, будто тысячи раскаленных кинжалов впились в мои сосуды и рвут вены заживо, перекраивая саму структуру моей плоти. Сдавленный крик застревает в горле, легкие отказываются принимать воздух.
Я чувствую, как изумрудный яд Лиз сталкивается с пламенем моей руны и холодом перстня Кайлана. Мое тело превращается в поле битвы.
— Амбер! — голос Стивена доносится словно из-под толщи спресованного воздуха, искаженный и далекий.
Мои колени подкашиваются, и я падаю в темноту, чувствуя, как сознание гаснет под напором этой первородной, нечеловеческой агонии.
Темнота не приносит забвения. Она превращается в калейдоскоп из осколков памяти: смех бабушки Валерии, запах свежескошенной травы на краю империи и силуэт высокого мужчины, который когда-то держал меня за руку, прежде чем раствориться в вечности. Эти картинки вспыхивают и гаснут, пока мое тело в реальности содрогается от изумрудного яда.
А в это же самое время в Храме Судьбы, под сводами из белого мрамора, вершится иная история.
Кайлан Вайтс стоит перед Алтарем Первородных. Его лицо — маска из холодного гранита, в которой не дрожит ни один мускул. Его голос, усиленный акустикой храма, звучит как погребальный звон:
— Я, Кайлан из рода Вайтс, Верховный империи Элвадол и Совета Семи ветвей иерархии клянусь перед лицом Богов и предков: ровно через пять дней я совершу Ритуал Соединения с Кларой Деброс. Моя кровь станет ее кровью, моя власть — ее властью.
Присутствующие главы всех Ветвей замирают. Воздух в Храме можно резать ножом.
Элизабет Станс едва заметно щурит свои кошачьи глаза. В ее взгляде нет радости. Девушка знает цену этого союза и знает, что Кайлан сейчас подписывает приговор не только себе, но и той человеческой девушке, которую она видела в особняке Стивена. Она слегка касается губ кончиками пальцев, пряча искривленные в усмешке губы.
Лайтон Морган замер, словно натянутая струна. Внешне — оплот преданности Совету, благословляющий выгодный союз Кайлана и Клары, но за его ледяным спокойствием скрывается совсем иная игра. Он сам грезит о власти над «Пламенем крови» и именно ради этого он сделал из собственного сына охотника. Теперь, глядя на Кайлана, он чувствует, что этот брак — не триумф Верховного, а искусно расставленная ловушка. Кайлан заходит в нее с открытыми глазами, не подозревая, что за спиной Клары маячит тень Морганов, готовых перехватить контроль над империей, как только Амбер окажется в их власти.
Лайтон едва заметно сжимает кулаки. Пять дней. У него есть пять дней, чтобы убедиться, что Эриан выполнит свою часть сделки: Амбер придет к ним добровольно.
Эридан Деброс стоит рядом с дочерью в центре Храма, расправив плечи, и на его губах играет снисходительная, торжествующая улыбка. Для него этот союз — не просто политика, а личная победа, венец многолетних амбиций.
Он искренне верит, что это событие положит конец той опасной смуте, которую принесла с собой девчонка-человек. Для него Амбер — лишь досадная ошибка в расчетах Совета, сорняк, который нужно вырвать с корнем, чтобы великие дома вампиров снова могли соединить свои силы.
Эридан бросает на Клару взгляд, полный холодной, собственнической гордости. Его дочь справилась. Она заняла место подле Верховного. Он не замечает — или не хочет замечать — мертвенной бледности Кайлана и того, как Лайтон Морган сверлит его спину тяжелым взглядом. В мире Деброса все наконец-то встало на свои места: кровь смешается с властью, а человеческий след сотрется из истории Элвадора навсегда.
— Ты превзошла мои ожидания, Клара, — едва слышно шепчет он, когда девушка поворачивается к нему.
В его голове уже строятся планы на утро после обряда, где он, как тесть Верховного, станет вторым человеком в исполнительной власти государства.
Клара Деброс стоит рядом с Кайланом, сияя от торжества. В её глазах — жажда власти, которую она больше не считает нужным скрывать, не замечая, что Верховный даже не смотрит в ее сторону.
Клятва произнесена. Магические нити Храма вспыхивают красным скрепляя обещание.
В тот самый миг, когда Кайлан произносит роковое «Да», Храм Судьбы содрогается от безмолвного эха. Белое сияние алтаря вспыхивает, скрепляя клятву, но внутри Верховного что-то с треском ломается.
Внезапная, острая, нечеловеческая боль прошивает его насквозь, выбивая воздух из легких. Это не его собственная агония — это всплеск, отголосок того, как изумрудное зелье рвет вены Амбер в особняке Стивена Стоунса. Кайлан судорожно сжимает пальцы на холодном мраморе алтаря, его лицо белеет, становясь прозрачным, как у мертвеца.
Главы ветвей замирают.
Но Кайлан лишь глубже впивается ногтями в камень алтаря. Он уверен: это его собственная суть восстает против лжи. Он думает, что эта коверкающая судорога — цена за слова, которые он только что произнес. Его тело, его магия, само его естество кричат от отвращения к ритуалу с Кларой, превращая его «Да» в еще один шрам на душе.
Верховный не догадывается, что в этот момент его кровь в перстне вскипела, передавая ему предсмертную муку человеческой девушки.
— Церемония окончена, — выдыхает Кайлан Вайтс и его голос звучит так, будто он сам только что выпил яд.
