Пламя крови. Сила истинности (СИ), стр. 11
В его взгляде — абсолютная, деспотичная решимость. Он не дает мне выбора.
— Смотри на меня, Амбер. Я — твой рассвет. И я не позволю тебе погаснуть.
— Кайлан, ты любишь меня? — сдруг спрашиваю я, вспоминая условие своего когда-то произнесенного у алтаря заклятия.
Вампир не отводит взгляд, не моргает. Его лицо, все еще так близко к моему, становится серьезным. Но в глубине его глаз, тех самых, в которых только полыхал огонь, происходит медленная, почти незаметная перемена.
— Любовь, — произносит мужчина слово, как будто пробуя его на вкус. — Ты спрашиваешь о слове. О том самом, которое не спасло тебя тогда.
Мужчина медленно выпрямляется, но его взгляд не отпускает меня. Он проводит рукой по своему лицу, и этот жест говорит об усталости не физической, а от всей этой битвы чувств.
— Ты спрашиваешь о любви, но ищешь в ней убежища. Я же не умею дарить покой. Мое чувство к тебе — это неизбежность. Это инстинкт, который сильнее всего. Я не романтик из твоих грез. Я — хищник, который нашел свою душу в тебе. Во мне нет мягкости, но есть верность… Тебе мало этого? Тогда смотри на мои поступки. Они — мой единственный ответ.
Верховный делает паузу, и в тишине слышно, как бьется мое собственное сердце.
— Забудь о слове любовь, Амбер. То, что я чувствую — это признание. Признание того, что ты переписала мой код, став моей новой точкой отсчета. Без тебя я — лишь могущественная ледяная тень, пустой призрак прошлого. С тобой же я становлюсь кем-то, кого не узнаю. Кем-то, кто познал боль, но вместе с ней — и саму жизнь.
Его пальцы касаются золотой руны на моем плече — прохладно, но с пугающим осознанием нашей близости.
— Не спрашивай, люблю ли я. Мы больше не наставник и ученица. Ты превзошла все мои уроки самим своим существованием. Между нами нет мира, есть только вечное столкновение противоположностей. Моя тьма — твой свет, моя дисциплина — твой бунт. Из этого пожара рождается нечто третье, и я не намерен от него отказываться
Верховный возвращается к кровати, но не садится.
Затем наклоняется, опираясь руками о край кровати, и его лицо снова оказывается напротив моего.
— Так что, Амбер, — его голос становится тише, — мы — это «мы»: нечто уникальное и не имеющее аналогов.
Я смотрю в его глаза и кожей чувствую: это ещё не та любовь, о которой пишут в книгах. В этом чувстве слишком много ярости, обладания и первобытной жажды. Это нечто иное — тёмное, пульсирующее, связывающее нас крепче любых клятв.
Где-то на краю сознания бьется холодная мысль: утром мне придётся уйти. Мне нужно вернуться на материк, чтобы очистить «Антол» от магической грязи Эриана и разобраться с Мартином, который наверняка сейчас под прицелом Совета. И Клара… её ядовитая ложь о беременности и помолвке всё ещё висит над нами дамокловым мечом. Мне нужно встретить эту бурю лицом к лицу, чтобы сжечь все мосты к прошлому.
Но сейчас… сейчас всё это не имеет значения.
Я медленно поднимаю руку, касаясь его щеки, и чувствую, как его магия жадно притягивает мои пальцы. Я смотрю прямо в его багровые глаза и шепчу:
— Я принимаю тебя, Кайлан. Твою тьму и твой хаос. Ты хотел ответов? Ты их получишь. Но не словами…
Я подаюсь вперед, сокращая последние дюймы между нами, и накрываю его губы своими. В этом поцелуе — всё моё согласие на его власть, вся моя накопленная нежность и ярость. Я не говорю ни слова о том, что будет завтра. Я просто даю ему себя, позволяя его тяжелой, властной магии затопить каюту и смешаться с моим золотым светом.
Он резко выпрямляется и одним слитным, хищным движением сбрасывает с себя остатки одежды. В тусклом сиянии каюты его тело кажется изваянием из темного мрамора — безупречное, перевитое жгутами стальных мышц, отмеченное шрамами древних сражений. Его мощь подавляет, она заполняет всё пространство, вытесняя кислород.
И ту вампир начинает смеяться — негромко, искренне, и в этом звуке я слышу капитуляцию его железного самоконтроля.
— Хорошо, — произносит он просто, и в этом слове веса больше, чем во всех магических трактатах. — Хорошо, Амбер.
В его движениях больше нет напряжения, только та самая плавная, хищная грация, которая всегда была его сутью. Кайлан опускается на постель, и его тяжелое, горячее тело накрывает меня, как нерушимый щит.
— Спасибо, — произносит вампир неожиданно, и его голос вибрирует от невысказанной глубины. — Спасибо за то, что не побоялась войти в мою бурю. За то, что заставила меня почувствовать себя живым, когда я уже смирился с ролью призрака.
Я смотрю в его глаза, запоминая каждую искру багрового пламени, каждую черточку его лица, которое сейчас кажется почти человеческим в своей открытости. Внутри всё сжимается от невыносимой нежности и горького осознания: он не знает, что я уже приняла решение.
— Тогда будь моим штормом, Кайлан, — шепчу я, обвивая шею Верховного руками и притягивая к себе, вплетая пальцы в его темные волосы.
— Ночь коротка, а рассвет на Ромене беспощаден, — шепчет он, склоняясь к моему лицу. — И раз уж ты решила отдать себя мне именно сейчас… я сделаю так, чтобы каждая секунда этой ночи выжгла в твоей памяти имя «Кайлан Вайтс» глубже, чем любая руна.
Его пальцы касаются моей щеки, и в этом прикосновении — всё его признание, вся его одержимость и та самая «неправильная» любовь, которую мы только что родили из пепла.
Мои пальцы накрывают ладонь вампира на своей щеке, прижимая её крепче, словно пытаясь впитать его холод кожей. Закрываю глаза и выгибаюсь навстречу его телу, чувствуя, как золотая руна на плече начинает пульсировать в унисон с его дыханием.
Верховный не сопротивляется. Он даже не успевает среагировать привычной вампирской скоростью. Его тело напрягается на долю секунды — древний инстинкт хищника, застигнутого врасплох. Но затем… расслабляется.
Вампир приникает к моим губам. Поцелуй глубокий, собственнический, стирающий границы между нами.
— Так-то лучше, — выдыхает Кайлан прямо в мои губы, и его голос звучит непривычно хрипло, сорвано.
Его свободная рука медленно поднимается и жестко, но без боли, захватывает мои волосы у самого затылка. Этот жест не дает отстраниться, фиксируя нас лицом к лицу, заставляя меня смотреть прямо в бездну его полыхающих багрянцем глаз.
— Ты хочешь контроля, Амбер? — его шепот обжигает кожу, пробирая до самых костей. — Что ж, он твой. Забирай его. На эту ночь. На это… безумие, во что бы оно ни превратилось.
Его руки — тяжелые, уверенные, лишенные тени сомнения — ложатся на мои бедра. В этом жесте нет грубости, но есть та самая неоспоримая власть, которой он дышит. Вампир не спешит. Его ладони обжигают холодом, который тут же превращается в тлеющий жар, проникающий под кожу.
— Закрой глаза, — просит он, и его голос обволакивает меня, как тяжелый бархат. — Отрежь себя от прошлого, от интриг и теней Ромена. Пусть этот рассвет останется лишь теорией. Есть только эта каюта и эта правда между нами. Дай мне коснуться твоего настоящего «я».
Кайлан начинает это медленное, осознанное вторжение. Каждое его движение выверено до миллиметра, каждое касание направлено на то, чтобы заглушить мою боль и до предела обнажить чувствительность. Он изучает мое тело пальцами, губами, самим своим присутствием, пока реальность не истончается до предела.
Вспышка. Резкая, ослепительная боль на мгновение прошивает сознание, но тут же тонет в океане золотого света.
Мы сливаемся в одно целое. Преграды рушатся с грохотом лавины. Сдержанные стоны, горячие ласки, абсолютное, первобытное безумие, в котором больше нет его силы и моего света. Мое тело содрогается в экстазе, принимая его тяжелую, властную магию как родную стихию. Это не просто удовлетворение — это узнавание. Мы словно возвращаете друг другу части разорванной когда-то души.
В этот миг «Пламя крови» на моем плече вспыхивает ослепительно-белым, окончательно очищаясь от копоти ритуала. Кайлан замирает, его дыхание обжигает, а в глазах — шок и преклонение перед той силой, которую мы только что породили.
