Вечные Пески. Том 12 (СИ), стр. 22

Собственно, определить несложно. У харта глаза будто мутной плёнкой покрыты. При этом взгляд пустой, но иногда такая жажда в нём мелькает, что оторопь берёт. Руки у хартов покрыты царапинами, мозолями и струпьями. Причём даже если потеряли разум совсем недавно. А главное, запах от них идёт странный: пот, немытое тело, нечистоты и мускус. Мальчишками мы нередко сначала харта чуяли, а лишь потом — видели.

По поверьям, их даже демоны орды не трогают. Я, правда, в этих поверьях сомневался. Но в тот день, когда мы ехали к перевалу, мои сомнения были развеяны. Потому что запах я почувствовал заранее. Жаль, не сразу вспомнил, чем он мне знаком. А потом из-за бархана показался харт.

Он шёл к нам, не обращая внимания на острые песчинки, летевшие в лицо. На ногах у него болтались обрывки шатнов, явно рабочих. А вот обувь и остальная одежда истлела, похоже. Да и штаны держал лишь кожаный пояс, покрытый трещинами.

— Это ещё что такое? — осадив занервничавшего перехана, удивился Ситранис.

— Харт это, — спокойно, но мрачно ответил я.

— Что за тварь? — не понял регой.

— Человек, которого свели с ума духи пустыни, — зябко передёрнула плечами Алана.

— И ведь остальные люди либо погибли, либо ушли. А этого, гляди-ка, демоны орды не тронули, — заметил я, поморщившись. — Бойцы, а ну-ка расстреляйте его.

Оставлять харта в живых? Это надо обладать немалой ненавистью к людям. Такой вот неприкаянный способен годами убивать встреченных путников, пока его не остановят. Разбойники нередко хартов ловят и, моря голодом, на цепи держат, чтобы пустить впереди себя в бой. Правда, так поступают лишь очень глупые разбойники, потому что харт — не аусси. Найдёт возможность извернуться и сожрать мучителей.

Трое кочевников, выехав из строя чуть в сторону, изготовились к стрельбе. Харт, похоже, с луками ещё не сталкивался, потому как с любопытством следил за подлётом стрел. Ну а потом ему было поздно дёргаться. Две стрелы попали в грудь, одна — в живот. А пока харт хрипел, с дикой ненавистью глядя на нас, прилетело ещё три стрелы.

Впрочем, умирал он всё равно долго. Харты не знают слова «невозможно». Они способны выжать из человеческого тела очень много. Даже такое, о чём обычный человек мечтать не смог бы. Харты выносливее, харты упорнее. К тому же, они очень хитрые. Ведь человеческий разум пусть частично, но сохраняется.

Однако шесть стрел — это шесть стрел. Несмотря на жуткую выносливость, харт подёргался с треть чаши и наконец-то замер. А мы сожгли труп. После чего я приказал отправить в лагерь позади гонца. Надо было предупредить людей. А заодно сообщить, что делать при встрече с хартом.

Обитатели обжитых земель с ними не сталкиваются. А у нас среди переселенцев хватает и детей, и стариков, и слабых женщин. В общем, не стоит лишний раз с этой дрянью встречаться.

Вход на перевал открылся неожиданно. Узкая, извилистая котловина меж двух гор, которая уходила на северо-запад. Если здесь когда-то и текла вода, сейчас на это намекали лишь колючки. Они росли здесь заметно гуще, чем за пределами гор.

Свернув в котловину, мой отряд проехал её насквозь. Горы вокруг становились выше, стены — круче, и лишь в самом конце удалось разглядеть подъём. Склон, правда, был довольно крутой, с почти выветренными следами русла, уходящими вверх. Чуть в стороне от русла, по более пологой осыпи, тянулась утоптанная тропа. Сложно было сказать, когда по ней ходили в последний раз. Однако в том, что когда-то ходили часто, я был уверен.

Сыпучую почву вытоптали до монолитного камня. И даже две колеи наметились от тележных колёс. Вероятно, тут когда-то шла бойкая торговля. И я этому не удивился, потому как торговцы на север совались часто. Одни искали материалы для артефактов, которых хватало в северных пустошах. Другие везли товары, чтобы выгодно продать их за серебро и медь.

Не севере много как меди, так и серебра. Причём ценятся они меньше, чем на юге. Поэтому торговля с севером всегда сулила выгоды. Правда, насколько я знал, в последнюю сотню лет торговцы предпочитали удобный Мганский перевал. Там и воды больше, и путь проторен, и крепость с гарнизоном имеется… Имелась. Пал Мган, пока я в Приозерьё путешествовал.

Первый подъём мы осилили за пару гонгов. Он был не слишком длинным, но очень уж неудобным. Тропа петляла по крутому склону, как змея, забирая выше и выше. Затем ещё около гонга мы ехали по плоскогорью, скучному и пустому.

А вот спуск в первую долину оказался удобным. Сама долина была неглубокая, в самом центре виднелось малюсенькое озерцо, больше похожее на лужу. Вокруг росли низкорослые деревца, каким-то чудом закрепившиеся в каменной почве.

— Идём дальше? — спросил Ситранис, который, как всегда, рвался в бой и в путь.

А может, воодушевился даже таким крохотным озерцом.

— Смысла нет! — сразу же замахал руками Тадар. — Дело к вечеру. Пока спустимся, пока доберёмся до противоположной стороны, темнота придёт. А тут, видите, удобное место для привала. Что скажешь, Ишер?

— Скажу, что спешить не будем, — кивнул я. — Наши выступят лишь послезавтра. Мы успеем и подняться, и всё разведать. А пока и в самом деле отдохнём тут.

Вода мне, правда, была подозрительна… Но первый перехан, которого мы пустили к озеру, ещё три гонга вызывал довольным видом зависть у сородичей, а помереть не помер. И тогда к озерцу, наконец, пустили всех остальных.

Вода из него уходила, видимо, куда-то под землю. А питал эту большую лужу скромный ручеёк, стекавший со склона горы на северо-востоке. Мы бы его и вовсе не заметили, но один из кочевников услышал журчание.

Ночь прошла спокойно, хоть и было прохладно. Но мы не так уж высоко забрались, от силы на высоту половины сихана. А летняя жара, к счастью, не ушла окончательно. Поэтому всерьёз не замёрзли.

Дозорных я, кстати, на ночь выставил. Всё же этот перевал забросили не просто так. Наверняка была причина. И что-то мне подсказывало, что ей могли стать козни местных духов.

— А ведь на карте озерца не было! — заметил Ситранис, оглянувшись за спину, когда утром мы выезжали с места ночёвки.

— Не было, — согласился я. — Перевал считался очень сухим.

— Получается, это озерцо вместе с тем новым озером появилось? — предположил регой.

— Возможно, и раньше, — поддержал я его размышления. — Тут маленький ручеёк его питает. А там множество ручьёв.

— Странно, что разведчики, отправленные отцом Меоли, этого не упомянули, — сказал Ситранис и покосился на девушку.

— Он мог просто не сказать, — смутилась та. — Или не придать значения.

— Мы ведь говорим о семьях и дележе ресурсов, — напомнил Ситранис. — Разведчик мог вообще работать на две стороны.

— Будем осторожны, — решил я, соглашаясь с другом. — Мне тоже это не нравится.

Я даже принялся призывать по дороге «нашёптышей». Дабы не терять время, если что-то внезапно случится. Однако мы всё ехали и ехали, а ничего не происходило.

К середине дня, преодолев второй подъём, начали спуск во вторую долину. И здесь всё чётко соответствовало описаниям: сухо, каменисто и мрачно. Безжизненная бесплодная земля, камни и горные кручи по сторонам. Даже вездесущих хвойных деревьев практически не было.

А вот песка хватало с лихвой. Видно, его ветер сюда наносил. Песчаные залежи ютились в щелях и трещинах, в углах и у подножия огромных валунов. И я использовал его, чтобы увеличить нашёптанное войско.

До конца долины мы добрались через три гонга. И сразу же начали последний подъём, надеясь до вечера перевалить через верхнюю точку.

В этот раз подъём был долгим.

Мы ехали вверх между двух горных вершин, укрытых снежными шапками. Белая граница снегов становилась ближе и ближе. Ветер крепчал, воздух холодал. И я, и шептуны, и бойцы смотрели по сторонам, чтобы заметить в случае чего противника.

И всё равно чуть не пропустили его.

Твари, которые набросились на нас, вряд ли имели определённое название. Люди такие поделки пустынных духов называют шакранами. Правда, это очень общее название. Как, например, «рыба» или «птица».