П.С.И.Х.0 Том 4 (СИ), стр. 29
На «Ромео» я никак не отреагировал. Привык.
Я постучал и вошел.
Директор на сей раз выбрала костюм цвета тыквы, созревшей специально к Хэллоуину, и к нему шарф, завязанный на шее узлом размером с мою голову. В отрыве от хозяйки шарф можно было бы принять за спасательный жилет. Еще один неповторимый образ, достойный показа мод в лучшем доме Парижа.
Радостной встречи не получилось.
Стол, на котором я прежде видел от силы три предмета, теперь представлял собой руины древнего города, недавно раскопанного археологами. Папки, скрепленные листы, какие-то бланки с печатями. Телефон лежал экраном вверх и светился. Людмила Анатольевна что-то писала, не отвлекаясь, и, лишь закончив, подняла на меня глаза.
Она отложила ручку. Сдвинула ближайшую стопку на пять сантиметров вправо. И улыбнулась. Улыбка вышла такой, будто ее насильно прицепили к губам, а все остальное лицо подтянулось чуть позже, чтобы соответствовать.
Напряжение — вероятность 71%. Усталость — вероятность 62%.
Ну понятно. Забот полон рот. Но так рада меня видеть, что даже бумаги отодвинула. Другой на ее месте и головы бы не поднял.
— Доброе утро, Людмила Анатольевна.
— Доброе, Роман Дмитриевич. — она кивнула на стул для посетителей. — Садитесь. Как каникулы?
— Прошли.
— Вы, как всегда, предельно лаконичны.
— Семь дней. — уточнил я, устраиваясь поудобнее. — С новыми силами готов к работе.
— Завидую. — директор перевела взгляд на телефон. — У меня они длились примерно полтора.
Телефон погас сам, и она снова посмотрела на меня.
— Я хотела вас поблагодарить. — сказала Людмила Анатольевна. — Лично. На собрании было не до того.
— За что?
— За Галину Сергеевну.
Она произнесла это ровным тоном, каким оглашают оценки за контрольную.
— Не поймите неправильно, работала она хорошо. Отчеты, проверки, аттестации — все в срок и без единой ошибки. — директор взяла один из листов, что-то в нем подчеркнула и сразу отложила в сторону. — Но при этом она с первого дня моего появления здесь сеяла в коллективе смуту. Исподволь. Между делом. И я никак не могла на это повлиять. А про схемы ее я подозревала давно. Только доказать не могла. У вас получилось. Еще раз спасибо.
— Мне повезло с флешкой.
— Вам повезло с флешкой. — согласилась она, и улыбка на ее лице стала чуть живее. — А школе повезло с вами. Будем считать, что мы квиты.
Я припомнил события, происходившие в последний день прошлой четверти, и задал вопрос, интересовавший меня в некоторой степени. Хоть и не слишком в большой.
— Людмила Анатольевна. А что было в вашей папке? На собрании.
— В какой папке?
— Картонной. На завязках. Вы ее открыли, когда пришла полиция, но так ничего и не достали.
Директор поправила челку и махнула рукой, будто отгоняла муху. Довольно крупную.
— Ах в этой. Акты. Несколько служебных записок. Выписка из положения об аттестации и два письма в район. Бюрократические крючки, Роман Дмитриевич, на случай, если бы дошло до худшего. Я собиралась тянуть время. — она пожала плечами. — К счастью, не пригодилось. По сравнению с тем, что подготовили вы, это просто макулатура.
Макулатура. Понятно. Я почему-то ожидал большего.
Рука моей начальницы при этом дернулась к стопке на краю стола, и тему разговора она сменила быстрее, чем я успел задать следующий вопрос. Бюрократия — скучная штука, и говорить о ней никому не хочется. Даже директорам.
Одним секретом меньше. Психо, впрочем, ничего не начислил. Не тянула загадка даже на единичку.
— Я вас, собственно, не за этим звала. — Людмила Анатольевна заглянула в телефон и снова его погасила. — Как продвигаются «Нарядные елки»?
— Постепенно.
— Подробнее, пожалуйста.
— Мы создали чат. — доложил я. — Все каникулы в нем шло активное обсуждение. Сто сорок два сообщения за неделю, не считая стикеров.
— Чат, значит. — повторила директор.
— Чат. — подтвердил я.
— Роман Дмитриевич, мне нужен не чат. Мне нужна живая работа. Чтобы со сценарием, людьми, реквизитом, планом и всем остальным, необходимым для мероприятия. Мне по этому соревнованию перед РОНО отчитываться. Одним чатом двенадцать классов не накормишь.
— Вживую работа тоже ведется. — подсластил пилюлю я.
— Это радует. — она не спросила, какая именно, и я не стал уточнять. — Очень на вас надеюсь. На вас и на Алену Евгеньевну. Больше, честно говоря, не на кого.
— Понял.
— Вот и хорошо. Если что-то потребуется, приходите. Только не сегодня.
Она снова взялась за ручку. Аудиенция, насколько я понял, закончилась. Я встал и направился к выходу, но у двери все-таки обернулся.
— Людмила Анатольевна. А кто теперь новый завуч?
Директор вздохнула. Со свистом, наводящим на мысли о футбольном мяче и необходимости идти за насосом.
Усталость — вероятность 78%.
Подросло. Только что было меньше. Выходило, что вопрос про завуча весил шестнадцать процентов.
— Никто. — нехотя проронила она. — Я предложила это место четверым. Трое отказались, четвертая согласна при условии полставки сверху. Полставки у меня нет. Район обещал прислать человека на следующей неделе. А пока завуч — это я. — она указала ручкой на левую стопку документов, а потом на правую. — Вот это все — завуч. А вот это — директор. Чувствуете разницу?
Разницы я не чувствовал, стопки выглядели одинаково. Но кивнул.
— Кстати. — она посмотрела на меня поверх бумаг. — А вы не хотите?
— Что?
— Стать завучем. Раз уж у вас так хорошо получается наводить порядок.
Я задумался.
С одной стороны, зарплата выше учительской, отдельный кабинет с нормальным замком и власть над расписанием, которым Галина Сергеевна вертела как хотела в своих интересах. С другой стороны… бюрократия. Готовые погрести с головой стопки бумаг, как на этом столе, отчеты, аттестации, письма в район, и многое другое. Вместо детей с их спорами, фальстартами и Мандельштамом я буду сидеть по уши в папках с завязочками.
Это все понятно. Но эмоции у меня восстанавливались исключительно на людях. Точнее даже на детях. На всем остальном я просидел в Нарцесе девять лет, и ни одна даже не шелохнулась.
— Нет. — категорично отрезал я. — Не хочу. Работа с детьми соответствует моим приоритетам в большей степени, чем административная.
[+2 Очка Адекватности. Решение принято с учетом целей программы адаптации.]
Двести двадцать три. С учетом материального соблазна Психо мог бы оценить и подороже.
Директор откинулась на спинку стула и коротко усмехнулась.
— Я пошутила, Роман Дмитриевич. Хотя ваш ответ мне нравится. И в любом случае, при всем уважении к вашим заслугам, дать эту должность вам я не могу. У вас педагогического стажа два с половиной месяца. Район меня не поймет.
Пошутила. Что ж. Ясно. Я записал шутку в категорию юмор. Если вдруг стану директором, пригодится.
— Но кое-что для вас я все-таки сделать в состоянии. — продолжила Людмила Анатольевна. — Расписание. Ваше нынешнее, как бы это сказать…
— Составлено с большой любовью. — подсказал я.
— Именно. С «любовью». Лично к вам. Первый и седьмой уроки каждый день, и дыры между ними. Я могу его подправить. Сжать до нормального. Думаю, вполне можно уложиться в четыре дня вместо пяти.
Тут я размышлял недолго.
Четыре дня вместо пяти означали на один день меньше в здании, в котором я жил. Чем дольше тянулся рабочий день, тем естественнее выглядел физрук, торчащий в зале в полвосьмого утра и в семь вечера. К тому же повышался шанс взаимодействия с наводняющими школу трансляторами неприкрытых эмоций.
Сокращать мне было нечего. Мне, наоборот, не хватало.
Вслух я, разумеется, сказал иначе.
— Не стоит. Переделка сетки посреди года затронет всю школу. Дети к расписанию привыкли, учителя тоже. А мое удобство — дело десятое.
