Принцесса по почте (ЛП), стр. 11

— Что случилось?

Она снова дёрнула его за рубашку, но Дэниел лишь недоумённо смотрел на неё. Тогда Элиза отпустила его и бросилась обратно в горящий амбар.

Дым мгновенно застил ей глаза. Раздался громкий треск, за которым последовал оглушительный грохот: часть крыши обрушилась.

— Элиза, нет!

Она не поняла, кто это крикнул — Китти или Дэниел, — да это и не имело значения.

Ей нужно было спасти крапивные рубашки!

Боковая стенка стойла уже горела, но Элиза принялась отчаянно разгребать сваленные в углу старые потрескавшиеся кожаные ремни и ржавые грабли.

Что-то ужалило её руку.

Рубашки!

Она схватила их, с облегчением пересчитывая про себя. В следующее мгновение кто-то подхватил её саму, и Элизу вынесли из амбара.

Дэниел остановился лишь на веранде. Он усадил её на скамью и тут же побежал обратно помогать Китти. Они облили водой курятник и перебрались к свинарнику.

Перед затуманенным взором Элизы мелькнуло что-то белое, расцвеченное оранжевыми отблесками пожара. Два её лебедя взмыли в воздух, подхватили вёдра, которые Китти уже успела наполнить, и полетели над горящим амбаром.

В воздухе они ловко перевернули вёдра, вылив воду на пламя, а затем направились не к насосу, а к пруду, чтобы снова их наполнить.

Элиза бросила крапивные рубашки и побежала на кухню. Она схватила самую большую кастрюлю для супа и выбросила её за дверь во двор. Затем притащила таз для мытья посуды и умывальный таз — и тоже выбросила наружу. Китти наполняла водой всё, что попадалось под руку, работая насосом так быстро, как только позволяли силы. Лебеди не могли удержать большой таз, поэтому Элиза и Дэниел принялись таскать его туда и обратно.

Вскоре приехала Мэри со своими детьми. Они привезли вёдра, и очень скоро от пруда до амбара выстроилась целая цепочка людей, передававших наполненные вёдра из рук в руки. Младший ребёнок Мэри бегом относил пустые вёдра обратно к пруду. Все старательно делали вид, что не замечают лебедей, проносившихся мимо с собственными вёдрами и опрокидывавших воду на разрушенную крышу.

К рассвету пожар удалось потушить. Но амбар превратился в развалины.

Элиза бессильно опустилась на ступеньки веранды. Рядом со стоном села Китти.

— Нашим ночным рубашкам конец, — сказала она.

Элиза устало рассмеялась.

Она позволит Китти выбрать любую из своих ночных рубашек, украшенных вышивкой и кружевом.

Во двор въехала повозка, запряжённая парой красивых гнедых лошадей. На козлах сидел мистер Сильвестр, а рядом с ним — преподобный Гуд.

Элиза невольно выпрямилась.

— Какая трагедия! — воскликнул преподобный Гуд, спускаясь с повозки. — Бедные вы женщины! — Он поспешил к Китти и Элизе.

— Слава небесам, что Дэниел был здесь, — сказала Мэри, подходя к нему сзади.

— И что он остался жив, — добавила Китти.

Элиза благодарно посмотрела на неё. Она и сама думала о том, как ужасно всё могло закончиться, если бы Дэниел не проснулся вовремя.

— Он ведь спит в амбаре, — пояснила Китти.

— Именно. Там, где и начался пожар, — произнёс Сильвестр, подходя вслед за священником. — Какое счастье, что он не сгорел во сне.

Элиза стиснула зубы.

Преподобный Гуд повернулся к Сильвестру, изумлённо приоткрыв рот.

— Неужели вы хотите сказать?..

Сильвестр развёл руками, словно предлагая всем самим сделать выводы.

— Молодые девушки, живущие одни, во власти какого-то чужого мужчины…

— Молодой Дэниел — достойный… — начал священник, но тут рядом неожиданно появился сам Дэниел.

— Вы хотите сказать, что это я устроил пожар?

Мистер Сильвестр лишь улыбнулся ему. Дэниел сжал кулаки. Он шагнул вперёд и встал вплотную к Сильвестру, носок к носку.

Преподобный Гуд беспомощно залепетал что-то, теребя рукав Сильвестра.

Элизу охватила нарастающая паника. Она беспокойно огляделась. Дэниел не должен ударить мистера Сильвестра, как бы сильно ей самой этого ни хотелось.

За нападение на белого мужчину его отправят в тюрьму!

Элиза уже собиралась попытаться разнять мужчин, когда её братья сделали это за неё. Шипя и широко расправив крылья, они бросились через двор прямо на Сильвестра. Тот отскочил назад, когда лебеди принялись кусать его за ноги.

Дэниел отступил гораздо спокойнее.

— Я не поджигал амбар, — сказал он. — Но вчера здесь кто-то крался возле построек. А когда его заметили, он убежал в сторону земель мистера Сильвестра.

— Да как ты смеешь! — возмутился Сильвестр, пятясь к своей повозке под натиском лебедей.

— Вот именно! — возмущённо воскликнула Китти. — Если чувствуете себя виноватым… может, на то есть причина!

— Ну-ну, — вмешался преподобный Гуд, тоже пятясь к повозке, хотя лебеди пока не обращали на него никакого внимания. — Возможно, молодой Дэниел курит и не всегда бывает достаточно осторожен…

Мэри гордо выпрямилась.

— Мой племянник не курит, — твёрдо произнесла она. — И никогда не обращается небрежно ни со спичками, ни со свечами.

— Ну разумеется, Мэри… мэм, — поспешно согласился священник.

Теперь, когда Сильвестр уже забрался на козлы повозки, лебеди переключили внимание на преподобного Гуда.

— Мне так жаль, что у вас сгорел амбар, — выдохнул он, обращаясь к Элизе. — Я, пожалуй… Нам лучше… — Он развернулся и торопливо вскарабкался в повозку.

Сильвестр хлестнул лошадей, пуская их рысью, прежде чем священник успел как следует усесться.

— Ну и ну! — воскликнула тётя Мэри. — И без того всё было плохо, а стало ещё хуже!

— Итак, — произнесла Китти. — Кто хочет завтракать? И что это за травянистые штуковины лежат на веранде?

Глава 11

Постепенно, но неуклонно поля вспахивали и засевали, а новый амбар понемногу обретал очертания.

Каждую свободную минуту, когда им не приходилось готовить еду для работников в поле, Элиза и Китти проводили на стройке, забивая гвозди в новые, ещё поскрипывающие доски под присмотром отца Китти, который разбирался в строительстве гораздо лучше, чем в сельском хозяйстве.

Он оставил заботы о ферме Салливанов своей жене, а сам руководил восстановлением амбара Элизы. Пока шло строительство, животных держали под навесами, а Дэниел спал на тюфяке, расстеленном прямо на кухонном полу.

В церкви, в первое воскресенье после пожара, Мэри заверила преподобного Гуда, что Дэниел ночует у неё дома, а Элиза и Китти с самым серьёзным видом подтвердили её слова кивками. Иногда по вечерам Дэниел останавливался на пороге комнаты Элизы, пока она работала над рубашками.

Она хмуро смотрела на него, а затем выразительно переводила взгляд на часы. Он вскидывал руки, словно сдаваясь, и отступал, а Элиза качала головой. Он ничем не мог ей помочь, и оба это прекрасно знали.

Однако однажды вечером Дэниел проигнорировал её покачивание головой и вошёл в комнату. Он тяжело опустился в кресло-качалку, свесив длинные руки по бокам, и заговорил.

Он рассказал Элизе о большой, скандальной любви своих родителей и о том, как его отец погиб во время весеннего оползня, когда самому Дэниелу было всего пять лет.

Он рассказал, как обучал свою кобылу Минноу, и о том, что стрелять его научил вовсе не муж тёти Мэри, а сама тётя Мэри.

— Мои пистолеты раньше принадлежали дяде Джейсону, — доверительно сообщил он. — Только стрелок из него был неважный. А вот тётя Мэри… Никогда не вздумайте переходить ей дорогу.

Он рассмеялся. Элиза закатила глаза и указала на дверь.

— Я вам мешаю? — спросил он, сразу посерьёзнев.

Она изобразила, как у неё слипаются глаза от усталости. Завтра предстояло закончить посевные работы, а значит, всем придётся вставать на рассвете.

Дэниел указал на рукав, который Элиза привязывала к рубашке.

— Эта почти готова?

Она кивнула.

— Шестая?