Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 94

Глава 4

На данный момент, предотвратить удар «ремонтников». Это осознание обрушилось на меня как обломок стены, прошивший грудь. Что против гаубиц мы можем? Атаковать военную часть?Любая попытка лобовой атаки на их укреплённые позиции, даже теоретически, обернулась бы неминуемой бойней, где при самом невероятном стечении обстоятельств мы потеряли бы не менее трети своих людей. Эта удушающая правда висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая, как запах сгоревшего пороха или сырой земли. Принять её было равносильно признанию собственной беспомощности, но выбора не оставалось, только провожать взглядами снаряды. – Они ударят по медицинскому центру, – прошептала Настя, её голос был удивительно спокойным, но в его глубине звенела та же самая мрачная, невысказанная убежденность, что терзала и меня. Она взяла меня за руку – это простое, тёплое касание посреди холодной, липкой ночи стало неожиданным якорем, давшим хоть какую‑то опору в этом водовороте безысходности, в преддверии неминуемой катастрофы.Я даже не знал, стоит ли мне пугаться или радоваться её способности чувствовать меня, читать мои мысли почти без слов. Она начинала понимать меня на каком‑то подсознательном уровне, и это одновременно и тревожило, и утешало в одинаковой мере. Но сейчас я лишь слегка улыбнулся в ответ, сомневаясь, что в кромешной тьме, обволакивающей нас, она сможет различить истинные эмоции на моём лице. Мне нужно было излучать уверенность, даже если внутри всё сжималось от предчувствия, даже если сердце отбивало навязчивый ритм барабана обречённости.– Вперёд! – отрывисто, почти резко скомандовал я, подтверждая прежние задачи и установки. Слова прозвучали твёрдо, чтобы отсечь любые сомнения, любые внутренние колебания, которые могли бы разъесть решимость моих людей, да и меня самого.Мы выждали ещё мгновение, вслушиваясь в хриплый голос гарнитуры, дожидаясь окончательного разрешения от оператора. Как только по каналу прозвучало короткое, но полное напряжения «Добро», мы бесшумными тенями начали выбираться на узкую, скользя по ней и быстро ныряя в спасительную, обволакивающую черноту леса по ту сторону. В этот миг на открытом пространстве мы были максимально уязвимы, но никто не проронил ни звука, лишь шорох ног. Не прошло и двух минут, как мы уже были почти вне зоны обнаружения вражеским беспилотником, его зоркие, хищные глаза остались где‑то позади, парящие над оставленным нами открытым пространством.Конечно, оставалась опасность, что его инфракрасные сенсоры всё же уловят тепло наших тел, и наши силуэты вспыхнут яркими, предательскими пятнами на мониторе оператора противника. Специальной защитной одежды, которая могла бы маскировать тепловое излучение, у нас попросту не было, хотя я знал, что такая технология уже существовала, где‑то в арсеналах более продвинутых или удачливых фракций. Мы осознавали этот риск каждой клеточкой, каждой фиброй своих нервов, ощущая себя обнажёнными перед чужой, безжалостной технологией. Но выбора не было. Это была сознательная игра на грани, где цена ошибки – смерть. Даже не наша, общины, и всего того, что мы строим вопреки безумству мира.Впрочем, если «молчуны» начнут движение, их аномальные, странные сигнатуры будут засвечены вражескими приборами в первую очередь, привлекая внимание к себе, словно магнитом. Эта мысль, хоть и мрачная, давала некоторую толику облегчения, превращая этих несчастных, отчуждённых существ в невольных приманки, в расходный материал в нашей безнадёжной борьбе.Мы двигались быстро, но относительно тихо, хотя некоторые упавшие сухие ветки то и дело хрустели под ногами бойцов, предательски выдавая наше присутствие в ночной тишине, нарушаемой лишь усиливающимся ветром. Однако этот «лес» был не совсем диким, первобытным лесом. Скорее, это был недоухоженный парк, когда‑то лес. А теперь тут были редкие, только центральные пешеходные дорожки, лавочеки, полуразрушенные, опрокинутые мусорные урны. Удивительно как быстро все это поглощается сорняками, дикой порослью и мхом. Мы старались избегать этих открытых, незащищенных деревьями пространств, держась плотной тени, которую отбрасывали обступившие нас деревья, их кроны казались зловещими силуэтами на фоне хмурого неба.Заброшенный парк через небольшую, двухполосную дорогу, на которой лежали остатки тел молчунов, граничил с Промышленной зоной. Именно здесь, в лабиринте ветхих цехов, обрушенных стен и заброшенных складских помещений, в ходе недавней военной операции Комитета Спасения, и «тихорились» мои бойцы, ожидая своего часа. Это место было мне знакомо, каждая тропинка, каждый обломок бетона, каждый скелет ржавого станка был частью моей прежней жизни, и потому не возникало никаких вопросов, куда и как идти. Еще до появления микрорайона, промка уже была. И я тут лазил, хотя многое изменилось. Но место изучал, видел его с крыши дома, когда наблюдал за операцией комитетчиков. Моя группа, как всегда, выдвинулась вперёд, и уже скоро я поднял руку, беззвучным жестом приказывая всем остановиться, замирая в глубоких тенях.– Чисто… Вражеские птицы нависли над медцентром, – сообщил оператор, его голос прозвучал в наушнике спокойно, но с оттенком скрытого напряжения, после того как я запросил информацию. Подтверждение отсутствия непосредственной угрозы тут же сменилось ледяным осознанием главной опасности. «Птицы» – беспилотники – кружили над медцентром, словно стервятники, предвкушающие добычу. Они купились на нашу уловку. Вот только если обстрел будет тщательным, мы лишимся своего будущего дома. Ну и немало чего еще, оборудования медицинского, например.–Если они произведут первый выстрел, сбрось на них гранату, – не раздумывая, приказал я оператору. Голос прозвучал отстранённо, лишенный эмоций, словно я говорил о чём‑то обыденном, а не о рискованном маневре на грани отчаяния.– Так точно, сделаем, – последовал чёткий ответ, маскирующий любые колебания или страх, которые, несомненно, испытывал человек на другом конце связи.Вряд ли несколько самодельных гранат, пусть и брошенных с хирургической точностью беспилотника, могли бы нанести существенный урон «ремонтникам» или их тяжёлой технике. Броня была слишком крепка, а число таких боеприпасов у нас сильно лимитирована, только два. Но они же об этом не знали. Мы же рассчитывали на психологический эффект. По всем законам логики и инстинкта выживания, после первого же выстрела и получения такой неожиданной «ответки» сверху, они должны были хотя бы на время залечь, искать укрытие, оценивать угрозу. А если хотя бы один расчёт, с той наглостью, с которой они сейчас выкатились, пострадает, если даже не убьёт артиллеристов, но хотя бы ранит их, то это уже существенно ослабит нашего противника, нарушит их победный настрой, внесёт панику, пусть и временную. Наша стратегия была построена на крошечной, хрупкой надежде и тонком расчёте.Между тем, мы спокойно, без каких‑либо приключений или непредвиденных препятствий, вошли в промзону. Наше движение здесь было куда увереннее, чем в парке. Если по лесу нам ещё предстояло бы поучиться ходить, то в условиях заброшенных хозяйственных построек, груд строительного мусора и запутанных проходов, наши бойцы ориентировались на удивление лучше, словно эти руины были их родной стихией, а бетонные джунгли – домом. Каждый знал своё место, каждый шаг был отработан до автоматизма, до инстинкта.Проходя по узкой, заваленной обломками улице начала промзоны, я краем глаза заметил неподвижно стоящего «молчуна». Он замер посреди проезда, окружённый заброшенными складскими помещениями и ржавеющим каркасом бывшей ремесленной мастерской, скорее всего, по металлу. Его силуэт был почти неотличим от теней и обломков, вросших в окружающий ландшафт, лишь едва различимая форма в общей серости разрухи. Ещё одно безмолвное свидетельство того, что мир изменился, что граница между привычным и чудовищным стёрлась.Другую тварь засек Черных. Этот молчун, представитель вида существ, которые претендовали на главенство в нашем искалеченном мире, уже начинал реагировать на внешние раздражители. Он не сходил с места, но его огромные уши‑локаторы чуть заметно поворачивались в сторону, улавливая что‑то, прислушиваясь к чему‑то, что было недоступно нашему ограниченному слуху. Возможно, он так реагировал на усиливающийся шум дождя, который начал стучать по крышам цехов, превращая мир в какофонию шёпота и шорохов, смывая последние звуки живой природы. Или же он улавливал нечто более зловещее – приближение собственной гибели или начало той кровавой бойни, которую мы собирались устроить. Его чуткость была жуткой, напоминая о том, насколько мы отстали от этих новых хозяев мира.Мы шли дальше, углубляясь в лабиринт промзоны. Места недавних побоищ красочно демонстрировали нам непримиримую борьбу человека и «молчуна», их отчаянную, кровавую схватку за выживание. Груды искорёженных, страшных тел тварей валялись повсеместно, словно отброшенные куски живого мяса. Особенно жутко это выглядело, когда рассмотреть их было практически невозможно из‑за теней и разрушений, но фантазия дорисовывала образы, как правило, ещё более ужасными красками, наполняя мрак образами всех этих нелюдей, их чудовищными, искореженными формами.Удивительно, как тихо и сосредоточенно, лишь изредка поглядывая в сторону Насти, шёл наш боевой пёс. Его огромная, мускулистая фигура скользила рядом, почти бесшумно, его глаза блестели в темноте. А ведь против его участия в операции выступали практически все командиры, вплоть до того, что упрекали меня, будто я иду на поводу своей женщины и не могу отвечать за поведение зверя со стопроцентной уверенностью. Мне даже в какой‑то момент стало казаться, что они действительно правы, что это безумие – брать собаку на такую рискованную миссию, но сейчас я был только рад тому, что Рекс с нами. Его присутствие, его инстинкты могли стать решающими.Мы двигались веером, плотным, растянутым фронтом. Я начал смещаться немного вправо, мой отряд должен был прикрывать с фланга Черного. Посередине, чуть отставая, шёл как раз он, Черных со своей группой, внимательно осматривая каждый уголок. Группа Гуся прикрывала левый фланг, двигаясь вдоль ветхих стен, а группа Андрея оставалась словно бы в резерве, находясь за нашими спинами и в случае необходимости будучи готовой поддержать любую из групп огнём, прикрыть огнём или принять удар на себя. Ну и, конечно, они прикрывали наш тыл, наш последний рубеж обороны.– Второй, стоп, – услышал я шёпот в гарнитуру, голос Черных был напряженным, но контролируемым.Я тут же поднял руку, останавливая своих бойцов, и вся группа замерла, вливаясь в окружающую тишину. Три долгих минуты мы стояли, ощущая, как течёт время, как напряжение нарастает в каждом нерве. Уже было понятно, что Черных прямо по ходу движения нарвался на довольно крупную группу «молчунов», которые, к удивлению, не среагировали на их приближение, но и обойти которых, по всей видимости, никак не получалось. Или, быть может, это было возможно, но тогда пришлось бы давать такой большой крюк, что чуть ли не обходить большую часть промышленной зоны, тратя драгоценные часы, которых у нас не было.И тут…– Бух! – оглушительный, раскатистый удар сотряс воздух, донёсшийся со стороны военной части. Никаких сомнений не оставалось в том, что это «ремонтники» всё же открыли по нам огонь. Звук был тяжёлым, предвещающим разрушение.Нет, били не по нашим группам, которые сейчас уже были глубоко в промзоне и, судя по всему, не «отсвечивали», скрытые. Вряд ли нас можно было определить среди аномальных сигнатур «молчунов», которые служили нам невольным щитом. Били они… А вот это я ждал, когда выяснится, куда именно. Траекторию летящего снаряда заметить не удалось в кромешной тьме, но его присутствие в воздухе ощущалось каждой клеткой.– Командир, бьют по медцентру! – услышал я то, что и ожидал. Сообщил оператор беспилотника, контролирующего медцентр. Его голос был пронизан тревогой, но сохранял профессионализм. Вообще нормальные ребята, устойчивые. Воевали… вот поэтому, наверное, и быстро адаптировались к реалиям.– Мрази они, конечно, не без этого. Но хорошо, что хоть не такие догадливые, купились на нашу уловку, – пробормотал я, ощущая горькое удовлетворение. Тут же послышалось шипение, затем глухой, но мощный удар. Я уже вышел на небольшую поляну, чтобы иметь возможность видеть хотя бы часть неба в стороне, рядом с медицинским радиационным центром. И действительно, в небе над ним словно бы пустили огромный, смертоносный фейерверк: яркие искры разлетались во все стороны, оставляя за собой дымные шлейфы, словно россыпь умирающих звёзд. Снаряд сбили!Тут же захотелось уточнить, что же это за система такая стоит на охране стратегического объекта, что она способна сбивать даже летящие снаряды. Но только что начавшаяся зарождаться эйфория от успешного перехвата тут же сменилась на лёгкую грусть, почти отчаяние. А ведь у нас крайне сильно ограничены возможности системы ПВО, и то, что мы сейчас использовали ракету, способную сбивать даже крупные ударные беспилотники, говорит только о том, что мы стали чуть слабее, чем были всего минуту назад. Сколько 122‑миллиметровых или 156‑миллиметровых снарядов может быть у «ремонтников»? Да по‑хорошему, до хрена. Может, даже ещё и советского производства, их запасы могли быть неисчерпаемы. Каждый перехват истощал нас, приближая к неминуемому концу.– Бах! – глухой и не особо отчётливый, но массивный звук послышался со стороны ремонтной базы. Это был отголосок взрыва, который, я надеялся, стал ответом на наглость «ремонтников».– Командир, есть поражение расчёта артиллерийского орудия! – сообщил оператор, его голос был напряженным, но пронизанным удовлетворением.Твою же налево! Меня так воевать не учили. С беспилотников скидывают гранаты… самодельные почти что. И куда должна тогда пойти артиллерия, если вот так легко можно уничтожить расчет? Однако, судя по всему, я не настолько бездарность, чтобы не понимать, что только за такой войной и было будущее у того человечества, которое сейчас это самое будущее разрушило своими технологиями и пробовало выживать, доказывая вновь, что этот вид, человек, имеет право на жизнь. Это было новое время, новые правила, и я, кажется, начинал их понимать.–Зомби оживились от звуков… Контакт… Неожиданно выбежали! – мои размышления прервал голос Черных, прорезавший тишину гарнитуры. В нём звучала тревога, но и привычная готовность к бою.– Крест, тихо, работая арбалетами, выходи на помощь Чёрному," – скомандовал я, стараясь сохранить спокойствие. – Остальным – движение боевым порядком, ускоряемся!«Молчуны» стали словно бы бесноватыми, их инстинкты пробудились. Хотя что взять от того, кто не думает мозгами и у кого, если и есть инстинкт, то только один: убивать ради жертвы. Ну, по крайней мере, так это пока что мною оценивается, и пока их действия это подтверждали.Они стали беспорядочно бегать по Промышленной базе, натыкаясь друг на друга, создавая ещё больше шума, на который реагировали их собратья по виду, усиливая хаос. В этих условиях никакой возможности оставаться тихими не было, и мы ускорились, перейдя на быстрый бег, на лёгкую трусцу.Я зажал микрофон гарнитуры и обратился к Насте: «Приказывай, Роки!"Она покачала головой в отрицании, её жест был почти незаметен в полумраке, но я уже не смотрел на реакцию девушки. Не сейчас, не в бою любоваться ею. А при всей моей уже явной привязанности к псине, я готов пожертвовать им ради даже одного человека. Это была жестокая правда, но правда.Настя что‑то сказала своей собаке, её голос был отрывистым, почти шёпотом, и она легонько ударила кабеля по ляжке, указывая направление. Роки, не раздумывая, бросился вперёд. Он не стал грызть уже приближающихся к нам "молчунов», лихо проскользнув между ними, мощный мастиф устремился прочь, начиная бежать и отчаянно лаять, привлекая внимание к себе, становясь живой приманкой.Господи, неужели эта собака была такой умной ещё до Апокалипсиса, или всё же есть некоторые вещи, которые мы не осознали, но которые влияют и на людей, и на животных, и он вдруг приобрёл чуть ли не интеллект? Да, Настя говорила, что она пробует их такому трюку приучать своего пса, который, по её мнению, был несправедливо вычеркнут как боевая единица. Она верила в него.Но я не мог себе представить, что собака по команде может убегать и осознанно отвлекать на себя лаем «молчунов», которые вдруг остановились, покрутились по сторонам и уже устремились в сторону убегающего Роки, как главного для них раздражителя, нового, более привлекательного источника звука и движения.Рядом с нами вновь не оказалось ни одной твари, проход был временно свободен. Мы перешли на быстрый шаг, экономя силы, но сохраняя темп.– Второй, что у тебя? – шёпотом, но уже без особого страха, что в шаговой доступности от меня будет находиться «молчун», говорил я в гарнитуру.– Виду бой до тридцати пяти тварей. Не успеваем перезаряжать арбалеты, их слишком много, – голос Черных звучал тяжело, сквозь фоновый шум боя.– Я сейчас сверну и буду заходить твоим обидчикам справа. Смотрите, не пришибите нас! – предупредил я, уже меняя направление движения. В голове, как в том навигаторе, – а я уже и это изучил, кстати, кое‑какие навигационные программы до сих пор работают в телефоне, что весьма может в дальнейшем облегчить нам жизнь, – так вот, у меня перед глазами будто бы вся карта промзоны встала и крутится в трёхмерном пространстве. Я видел маршрут, оценивал расстояние, рассчитывал углы атаки, каждый шаг был частью сложного, но чёткого плана.Я быстро сориентировался, куда нужно повернуть, и уже шагов через двадцать увидел толпу «молчунов», которые наседали… Я не видел на кого, потому что тварей было больше, и, как мне показалось, не тридцать пять, а все полсотни. И кого именно они хотели сейчас захарчить, можно было знать только по переговорам в гарнитуру. – Я на месте, начинаю работать! – сказал я, и тут же возле моего уха, казалось, что, возможно, и в недопустимой близости, просвистела стрела Насти.Я не стал поворачиваться к ней, хотя врождённые инстинкты диктовали именно такую модель поведения, чтобы прямо сейчас отчитать свою женщину, ну или своего бойца, за недопустимость подобных действий. Я уже открыл огонь из своего автомата, высаживая короткими очередями по головам «молчунов».Глушитель, конечно, не делал мои выстрелы абсолютно неслышными, но они не были громче, чем срывающиеся тетива арбалетов. Арбалетные болты тоже устремились в «молчунов», добавляя к общей какофонии глухих ударов.– Командир, опасно, чуть не задел одного из наших! – донёсся в гарнитуру взволнованный голос Черных.– Работаем дальше, – отвечал я. А сам думал, что рядом должны быть еще и враги в человеческом обличье. И они слышат нас. Что сделают ремонтники? В спину ударят?