Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 91
– Андрей Леонидович, – ответил он, усмехнувшись. – Гусь – фамилия такая. Совпадение, но так вышло. И какие позывные мне только не придумывали за все годы службы – ни один не приживался толком. Всё равно возвращались к Гусю. Фамилия всё перебивала.
Все мужики рассмеялись – искренне, от души. Немного разрядило напряжение, которое накопилось за время разговора.
– Сколько у тебя бойцов, кто справится с управлением беспилотников? – спросил я.
На самом деле, если таковых мало, только пятеро, что есть в группе Черных, да еще и Крава… Наша операция не имела бы смысла.
– Шестеро, точно. Ну и я сам, – ответил он, а я удовлетворенно хмыкнул.
– Давай, Штурм, продолжай, – кивнул я в его сторону, возвращая всех к разговору.
В целом идея, которую он начал озвучивать, была именно той, которая и могла бы быть в таких обстоятельствах. Осуществлять что‑то экстра‑неординарное, какие‑то сложные многоходовки или хитрые обманные манёвры было в этих условиях, на мой взгляд, просто невозможно. Слишком мало информации, слишком много неизвестных. Простота – залог успеха. Хотя назвать простым пробраться в промзону, открыть склад, взять беспилотники, пусковые установки и запустить их… Может для кого и просто. Но тут же еще и молчуны рядом. Но без вариантов, мы сразу условились – как только сможем открыть этот склад, взломать замки или двери, и зайти в его недра, заполучить то, что в нём лежит, до того момента, как начнём выносить оттуда оборудование, нужно немедленно выставлять пусковую установку для дронов, поднимать в воздух сразу, возможно, две птицы и начинать более тщательно контролировать всё пространство вокруг базы ремонтников. И как только хоть кто‑то оттуда вылезет – будь то танк, или они снова выкатят пушку, или гаубицу достанут, – тут же размочалить всё это в хлам. Превентивный удар, без предупреждения.
– Всё вполне… логично, – задумчиво произнёс я, когда в наступившей полной тишине – и не только я, скорее всего, но у меня такие мыслительные процессы шли особенно интенсивно – прокрутил в голове всё сказанное, все этапы, все возможные развилки событий.
План отторжения у меня никакого не вызывал. Ну, или почти никакого – потому что из головы всё равно нельзя было выбросить тот факт, что потенциальный противник, а скорее всего уже реальный противник – потому что мы‑то с ним уже вступили в бой, получили ультиматум, поэтому формально находимся в состоянии войны – так вот, они по‑любому сильнее нас в данный момент. Технически однозначно сильнее. Ударные дроны у них есть, и танки есть, и я не думаю всё‑таки, что последние боеприпасы они сегодня израсходовали. Наверняка есть запас. А у нас что? Только стрелковое оружие, автоматы, винтовки. Или даже вообще арбалеты, мечи да дубины. Средневековый арсенал против XXI века. Но выбора нет. Надо действовать.
Сомнения были на лицах и других. Седой, выслушав план операции, решил, видимо, прояснить, добавить уверенности. Как он начал говорить, все замолчали.
– Но для того, чтобы они среагировали на наши действия, необходимо было время. Время на принятие решения, на сбор людей, на подготовку техники. Есть подозрение, что среди них есть и военные – бывшие, но с опытом, со знаниями.
– Возможно, я разговаривал по рации именно с таким – уж точно не с уркой, не с простым зеком, – подхватил я. – Слишком чётко, слишком уверенно звучал голос, слишком грамотно построены фразы. Хотя у меня всё равно в голове почему‑то застрял тот механический, искажённый голос того, кто разговаривал в рацию непосредственно в момент сражения комитета с молчунами. Голос, который звучал не по‑человечески, холодно, расчётливо.
– Так вот, всё же должны быть среди них адекватные люди. Не могут все быть отморозками и психопатами. И не верю я, что даже оступившиеся зеки, которые приняли решение отправиться в Африку, в Африканский русский корпус наёмников, чтобы воевать там за интересы Российской Федерации, искупить вину кровью и получить шанс на новую жизнь, – что эти люди сплошь и рядом гниды и подонки. Многие из них просто попали в жернова системы, обстоятельств, судьбы. Но явно у мужиков там, в тюрьме, сорвало башню после всего, что случилось с миром, и нужно её вернуть на место. Ну, или всё же помножить их на ноль, дать себе зарок меньше верить в человечность людей, особенно тех, кто доказал её отсутствие делами, – сказал я.
Седой хотел приободрить, а я еще больше сгустил краски. Профессионалы… Нельзя недооценивать. Нужно быть уверенными, что мы имеем дело с профи. Ну и соответствовать.
– Возвращаемся на базу, – сказал я, поднимаясь, и все потянулись следом. – Готовимся к переезду. Но только, конечно, не возле окон собираться, чтобы нас не увидели ремонтники, если у них есть наблюдение. У нас зачищен один этаж медицинского центра – небольшая часть, первое терапевтическое отделение на втором этаже тоже зачищено полностью. Частично расчищен третий этаж, хотя до него ещё работы много. Ну, а потом мы продолжим зачистку, но людей нужно перевести туда. Сделать это тайно – перевезти людей ночью, контролируя небо дронами, чтобы никто не зафиксировал передвижение – та еще задачка. И, конечно, с выключенными фарами на машинах ехать и не вляпаться куда. Фонарей нет.
На это моё решение все закивали головами, хотя энтузиазма особого не увидел. Дело не в том, что операция по перемещению уже достаточно немалого количества людей – взрослых, детей, раненых, стариков – это серьёзная, сложная операция, которая требовала и сил, и времени, и даже ресурсов, топлива, людей на охрану конвоя.
А ведь я сам поймал себя на мысли, что мы уже стали обживаться в этом доме, в этой высотке. Квартира, которую я занял для себя – ну, и ещё для Насти, конечно, – становилась словно бы родной, своей. Обжитой. И мне будет очень жаль, даже, наверное, эмоционально тяжело и напряжённо, если ремонтники начнут обстрел нашего дома и он в значительной степени пострадает, будет разрушен. Как‑то всё очень быстро становится привычным, своим, родным, уютным – даже в этом мире, даже в этих условиях. Человек привыкает ко всему. Но в жизни людей, в быту, который спас, не дал сойти с ума – прежде всего. Вот только безопасность важнее комфорта. Да и домов, если уж разобраться, в этом микрорайоне больше трёх десятков. Можно найти после и другой. А ремонтники пусть дадут залп по дому. Потратят боеприпасы.
– Мы можем даже попробовать вызвать на себя беспилотники ремонтников, когда будем уже в медцентре, – сказал задумчиво Чёрных, и в голосе его появилась какая‑то особая нотка, словно он собирался раскрыть козырь. – Там стоит система мощнейшая. ПВО автоматическое. Прорваться могут только птицы разве что на оптоволокне, по проводу, да и то не факт – стоит новейшая разработка… – Он замялся, явно сомневаясь, стоит ли говорить дальше.
– Слушай, – перебил я его, жёстко, почти резко. – Начал говорить – говори всем и до конца. Всё. Прошло то государство, те клятвы, присяги, которые мы давали, расписки о неразглашении каких‑то военных тайн, новинок и всё прочее – всё это в прошлом, в том мире, который умер. Они уже никому не нужны, эти секреты. А вот выжить нам нужно. Здесь и сейчас. Что за система там стоит? Выкладывай.
Чёрных кивнул, выдохнул, словно сбросил с себя груз, и заговорил:
– Да так, автоматическое ПВО. Китайская экспериментальная разработка, которая попала к нам в центр, когда товарищи из соседнего государства стали реально угрожать, что вот‑вот начнут засылать в Беларусь ударные дроны и развяжут войну уже непосредственно с нами, а не просто будут использовать нашу территорию как плацдарм. – Он говорил теперь уверенно, по‑деловому, как на брифинге. – Установка – двенадцать ракет класса «земля‑воздух», малая дальность, но высокая точность. В комплекте ещё двенадцать дронов‑перехватчиков, по типу русской «Ёлочки» – они перехватывают вражеские БПЛА в воздухе, таранят или сбивают электромагнитным импульсом. Таких установок две. Одна стоит на боевом дежурстве, уже развёрнута, активна. Вторую должен был поставить я сам, если станет очевидна атака на город, массированная атака. Но не успел. Всё случилось слишком быстро.
