Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 85

Поначалу всё выглядело именно так, как они и планировали – как в красивом пропагандистском кино.

Бронетранспортеры, взревев движками, проломили ржавые ворота гаражного кооператива. Крупнокалиберные пулеметы на башнях ожили, выплевывая длинные трассеры. Квадратные пули КПВТ с визгом рвали гофрированное железо ангаров, крошили кирпич и разрывали на куски тех немногих «молчунов», что тупо бродили на открытом пространстве.

– Грамотно… – сказал я.

Шум комитетчики наводили в одной стороне, ближе всего к нам, тут и броня, которой зубы и когти молчунов, как… как даже не укусы комаров – никак. И сейчас на шум должны были слететься все молчуны. Частью их бы подавили, частью постреляли, вышли бы, вновь зашли…

– Альфа… – сказал я.

Настя хотела что‑то сказать, явно. Но молчала. Наверное, чувствовала, что в таком состоянии меня трогать нельзя. Как и задавать ненужные вопросы.

Молчуны не хлынули на шум. Ну почти никто, так, по мелочи, может с два десятка. И это сразу же ломало планы Комитета. Ведь сейчас десант высадится и где основные твари прячутся?

Тем временем, как по писанному, полностью читаемо, из тентованных КамАЗов горохом посыпались «карандаши»‑штурмовики Комитета. Экипировка с иголочки, глухие шлемы, тактические щиты. Они двигались грамотно, двойками и тройками, беря сектора под прицел. «Чисто! Чисто!» – казалось, я даже отсюда слышу их уверенные, сытые голоса.

Я перевел взгляд на экран планшета. Беспилотник висел прямо над центральным складом – огромным зданием с провалившейся крышей. И то, что я увидел на трансляции, заставило холодок пробежать вдоль позвоночника.

– Командир… – выдохнул подошедший Седой, глядя в мой экран. – Матерь божья.

Тепловизионная камера дрона показывала, что склады не пусты. Они кишели. Они выходили, твари не просто стояли в тени – они ждали, а теперь зашевелились. Сотни, если не тысячи багровых пятен плотно сбились в ангарах, в подвалах, на цокольных этажах. И они не бросались на шум стрельбы, как это делали обычные инфицированные. Они сидели в засаде.

– Бах! Бах! Бах! – беспилотники Комитета стали массово сбрасывать гранаты.

Они падали в гущу высыпавших нарушу молчунов. Но…

– Урона мало! – сказал я, сжимая кулак левой руки до хруста.

– Командир! – последовал запрос на связь от Черных.

Наверное, он тоже видел это, что молчунов столько… В пору бы быстрее уходить нам, а у нас машины готовы к работе, люди за пулеметами стоят, или в люках автомобилей. Мы готовы поддержать. Но пока что вижу…

– Найди частоту комитетчиков, – обратился я к Седому.

Тот быстро что‑то подкрутил в рации…

Грохот, шум, несколько голосов…

– Уходите! Сотни, тысячи тварей. Они ждут, выходят к вам. Уводите пехоту! Что? Не видите? – кричал я старшим союзникам, которые могут прямо вот сейчас стать младшими.

– Говорит Первый, Корзун, не мешай работать! – отшили меня.

– Как знаешь, – пробурчал я, потом обратился вновь к Седому. – Слушай их эфир в «ушах», что важное, то говори мне.

Похоже, что или я чего‑то не знаю про возможности Комитета, или они переоценивают себя. Расчет же идет уже не на толпу безмозглых, а на организацию. И это фатальная ошибка. Но слышать об Альфе комитетчики отказывались.

Глава 16

Я продолжал наблюдать за тем, как бойцы в тяжелой броне, с глухими забралами шлемов, двигались. Казалось, что безупречно. Двойки, тройки, сектора обстрела – всё по учебнику. За их спинами утробно рычал дизелем тяжелый бронетранспортер, поводя хищным жалом тридцатимиллиметровой пушки. Они чувствовали себя хозяевами этого мертвого мира. Они показывали, пока еще, что они тут господа. Вот только по мере скопления молчунов, чувствовалась неуверенность бойцов. Все больше в их действиях было суеты, пока мелких погрешностей, не фатальных ошибок, но все вело к этому. Чувствовался тошнотворный, физически не уловимый, фантомный, запах задницы… поражения.А тут еще над промзоной разнесся звук.Это был не привычный хрип, не утробный рык мутанта, который мы привыкли слышать. Это был пронзительный, скрежещущий вой, похожий на звук рвущегося толстого металла. Вибрирующий, бьющий по нервам сигнал. Такой, что я, даже находясь вдали, сквозь трескотню пулеметных и автоматных очередей, взрывов, смог различить.– Что это? – испуганно сказала Настя, прижимаясь ко мне, как словно бы хотела спрятаться.– Он! – сказал я. И не нужно было понимать, кто именно. Знаю, что о моей одержимости Альфой уже начинали ходить скабрёзные шутки. Шептались, не говорили в лицо, но я то знаю.Тем временем промзона взорвалась. Я думал, что ранее их было много? Нет… Много – это сейчас! Твари хлынули отовсюду. Изо всех щелей, разбитых окон бывших цехов, из провалов вентиляционных шахт и открытых канализационных люков. Черная, бурлящая река мертвой плоти, сливающаяся в единый поток, хлынула на закованных в броню бойцов Комитета.Спецы отреагировали мгновенно, без паники. Открыли шквальный, дисциплинированный огонь. Воздух над промкой наполнился сплошным треском автоматов, гулким уханьем крупнокалиберных пулеметов. Полетели гранаты, расцветая внизу огненными бутонами, разрывая тварей в клочья. Первые ряды «молчунов» скашивало как траву. Они падали, изрешеченные пулями, их разрывало на куски, но на их место мгновенно, без заминки, наступали десятки новых. Твари бежали по телам, спотыкались о трупы своих сородичей, падали, ползли на обрубках рук, оставляя за собой кровавые полосы, но неумолимо сокращали дистанцию.Самым жутким было то, что они наступали в абсолютном молчании. Ни рычания, ни воя – только шорох тысяч босых, влажное чавканье рвущейся плоти и оглушительный грохот человеческого оружия. Я не слышал, но мозг дорисовывал картину, наполняя ее ужасающими красками.Я прильнул к биноклю, лихорадочно шаря по панораме боя. Как такое возможно? Кто координирует этот ад? Не верилось, что даже матерый Альфа способен на такое управление. Это уж слишком. Очень много «молчунов», и они казались единым целым. Они меняли направление сразу десятками, резко, словно стая рыб в океане, обтекая зоны самого плотного огня и ударяя там, где строй Комитета был слабее.Справа от меня лязгнул затвор. Мой снайпер, Витек, приник к прицелу своей винтовки.– Командир, – хрипло выдохнул он. – Там же люди. Их сейчас сожрут. Разреши работу! Я сниму тех, что заходят с фланга, дам им время…– Отставить! – мой шепот прозвучал как удар хлыста. Я не отрывал глаз от бинокля, но руку положил на ствол винтовки Витька, вдавливая его в крушу десятиэтажки. – Палец с курка, живо!– Командир! – прорычал молодой. – Они же…– Я сказал – тихо! – процедил я, глядя в глаза каждому по очереди. – Вы хоть понимаете, сколько их там? Сотни. Тысяча, не меньше. Вы сделаете хоть один выстрел – и эта стая рыб развернется к нам. Мы на крыше одни, у нас нет брони, и уйти мы не успеем. Мы будем сидеть здесь, дышать через раз и смотреть. Они обступят… Это приказ.Витек со стоном отвернулся от прицела, сжав кулаки до побелевших костяшек. Седой глухо выругался, но в дискуссию не вступил. Мы остались лежать, превратившись в безмолвных свидетелей бойни.Внизу Комитет начал сдавать. Как бы ни была хороша их броня, физику не обманешь. «Молчуны» не пытались прокусить кевлар или пробить шлемы. Они наваливались массой. Я видел, как на одного здоровенного бойца, поливающего толпу из пулемета, прыгнули сразу пятеро. Он стряхнул двоих, но остальные вцепились в него мертвой хваткой. Они просто повалили его на землю под тяжестью своих тел, а затем толпа сомкнулась над ним. На секунду из кучи‑малы брызнул фонтан крови – твари просто выворачивали суставы, ломали броню вместе с костями, отрывали элементы защиты вместе с мясом. Человеческий крик, прорезавшийся сквозь треск выстрелов, оборвался бульканьем.Я вновь переключил рацию на частоту Комитета. Сделал чуть тише. Но дело не в громкости. Дело в панике, которая и тихо могла кричать так, что перекрывала все иные звуки.– К машине! Отход к броне! – донесся из рации голос командира спецов.Остатки отряда – человек десять из тридцати – начали стягиваться к БТРу. Водитель боевой машины понял маневр и дал по газам, разворачивая многотонную тушу. Спаренная автопушка захлебывалась, выплевывая снаряды, разрывая толпу в кровавую пыль.И тут стая продемонстрировала тот самый коллективный разум, от которого по моей спине пополз ледяной пот.Они перестали обращать внимание на бегущих к машине людей. Вся бурлящая, молчаливая масса переключилась на главную угрозу – бронетранспортер.Это не было хаотичным нападением. Это был снос.Десятки тварей бросились прямо под многотонные колеса. БТР дернулся, подпрыгнул, перемалывая тела в кровавый фарш, но продвинуться смог лишь на пару метров. Кости, намотанные на оси, куски плоти и одежды, забившиеся в ходовую, остановили машину лучше любых противотанковых ежей. Колеса бешено вращались, разбрасывая ошметки мяса, но БТР безнадежно увяз в горе трупов собственных врагов.Тут же живая волна захлестнула броню. «Молчуны» карабкались друг по другу, игнорируя то, что башня всё ещё отчаянно вращалась, стреляя в упор. Я видел в бинокль, как несколько тварей прыгнули прямо на раскаленный ствол пушки. Их плоть дымилась, шипела, сгорая до костей, но они висли на орудии своей массой, не давая наводчику поднять ствол, заклинивая механизмы поворота.Другие твари облепили смотровые щели и триплексы. Они не пытались их разбить – они просто давили на стекло, размазывая по оптике собственную кровь, внутренности и мозги из простреленных голов, полностью ослепляя экипаж.Бойцы, не успевшие забраться внутрь, были обречены. Их смели за считанные секунды, просто раздавив о стальные борта машины.А затем началось самое страшное. БТР был полностью покрыт копошащейся, пульсирующей черной массой. Из‑под этого слоя мертвой плоти доносился натужный рев двигателя и глухие удары – кто‑то из Комитета пытался отстреливаться изнутри, через бойницы. Но твари уже нашли уязвимости. Используя обломки арматуры, камни или просто голые, сбитые в кровь руки, они начали целенаправленно ломать внешние замки люков.– Они взяли камни! – вскрикнул Седой, прекрасно понимая, что прямо сейчас мы возможно наблюдаем за эволюцией нового вида.Нет… Это не совсем так, это совсем не так! – Альфа… Это он отдает приказы, – прошипел я. Молчуны действовали не как безмозглые зомби. Они действовали как стая муравьев, разбирающая мертвого жука. Бронированного жука, но это могло остановить только думающее создание, не тварей.Вдруг верхний десантный люк с протяжным скрипом подался. Несколько тварей, объединив усилия, рванули его на себя. Из нутра машины ударила длинная автоматная очередь, срезав первых сунувшихся туда мутантов. Но их тела просто рухнули внутрь, заблокировав стрелка, а следом в открытую зияющую дыру хлынул непрерывный поток молчаливых тварей.– Как они открыли люк? – голос Седого наполнялся страхом. – Командир, это же хрень какая‑то…– Отставить, Седой! Еще от тебя паникерства я не слышал, – ответил я. Тем временем, из недр бронетранспортера раздались такие крики, что мой снайпер, Витек, закрыл уши руками, уткнувшись лицом в крышу. Это были вопли людей, которых жрали заживо в тесной железной коробке. Мы здесь слышали… хотя эффект усиливался через рацию.– Первый, коробочка захлопнулась! Умираю, сука, но не сдаюсь! Работайте, братья! – услышал я из рации. – Мужик, – дал характеристику словам комитетчика Седой.Крики длились недолго. Секунды. Затем пулеметная трескотня стихла. Но прежде, как словно бы в пику невезения, БТР смог прорвать преграду из молчунов и вырваться по прямой из промзоны. – Работаю по БТР, командир. Добро? – тут же ожила гарнитура. Это был Штурм, неподалеку от его группы и вынырнул БТР, пересекая дорогу, ломая одно дерево, ударяясь в другое и останавливаясь.– Бей! Но тут же отходи! – сказал я. Как сорвавшись с поводка, будучи злым волкодавом, два пикапа группы Штурма, открыли огонь. Молчунов покрошили, выбили искры из БТР, но было понятно, что живых там не сыщется. И молчуны не стали реагировать. Задачи у них… у него, у Альфы, были другие. За парнями Штурма ни одна тварь не побежала. Над промзоной вновь повисла относительная тишина. Выстрелы были, но редкие. Сбросы гранат с беспилотников продолжались, но уже редко. Одна группа карандашей‑бойцов готовилась к круговой обороне. Старались молчать, но двигали машины, устраивая баррикады в районе станции СТО и автомастерских.Я медленно опустил бинокль. Руки дрожали. Я посмотрел на своих – бледных, покрытых липким холодным потом. Никто из них больше не порывался стрелять. Никто не жалел о том, что мы остались лежать здесь, вжавшись в крышу.Потому что сегодня мы поняли главное: правила игры изменились. У них появился командир. И против такой армии наша тактика больше не стоила ни гроша.Мой взгляд скользнул по ржавой конструкции мостового крана, возвышающегося над цехом небольшого заводика по произ. Там, на головокружительной высоте, совершенно неподвижно стояла фигура. Я крутанул колесико резкости.Это был «молчун», но совершенно иной. Выше остальных, с жутко непропорциональной, бугристой мускулатурой, обтянутой серой кожей. Он не дергался в конвульсиях, не скалил зубы. Он стоял прямо, как полководец, опираясь рукой на ржавый поручень, и смотрел вниз. В его желтых, немигающих глазах, которые я разглядел в оптику, не было животной ярости. Там был ледяной, расчетливый интеллект. Альфа.Вдруг тварь на кране резко вскинула искалеченную руку, указывая в сторону замыкающего БТРа. И тут же часть орды внизу, словно подчиняясь телепатической команде, изменила направление. Они хлынули в обход, отрезая Комитету путь к отступлению.Внизу начался кромешный ад.– Первая броня готова к выдвижению! – это был даже не доклад. Кравцов, наш сержант с позывным Крава, не говорил, он почти срывался на крик от нахлынувшего отчаяния. Трофейная тактическая гарнитура, доставшаяся нам от Черных, работала пугающе чисто. Раньше она просто пылилась на складе, числясь в резерве «по предписанию», но сейчас, когда мы наконец‑то распределили её по группам, оказалось, что техника идеальна. Никаких помех, никакого белого шума, присущего нашему старому барахлу – только живой, сочащийся болью голос Кравы прямо в моем ухе.– Отставить выдвижение! Сидеть на месте! – рявкнул я в микрофон. – Комитет еще не закончил. И мы уже вступили, у нас что, арсенал бесконечный? – Командир, Комитет все компенсирует, – Крава попытался еще раз достучаться до меня.Я тоже сорвался на крик, хотя в этом не было никакой необходимости – из‑за идеальной связи казалось, что Кравцов стоит буквально в пяти шагах от меня, прямо за моей спиной. – Или ты самый умный⁈ – продолжал орать я. – Там элита Комитета легла, спецы в тяжелой броне захлебнулись! Если такие парни не справились, ты считаешь, что сейчас со своей недоукомплектованной, плохо подготовленной группой что‑то там решишь⁈ Смертником заделался⁈Я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. Там, внизу, в этом бетонном аду, прямо сейчас рвали на куски парней, которых Крава, скорее всего, знал лично. Его рвало на части от бессилия и жажды мести. Но моя внутренняя чуйка – та самая, что не раз вытаскивала меня с того света – буквально вопила: не суйся! Всё здесь было не так гладко и далеко не так очевидно, как могло показаться на первый взгляд. Это была не просто засада, это была идеально просчитанная ловушка.Я снова приник к окулярам бинокля. Альфа. Он сменил позицию и теперь стоял на крыше длинного ряда бетонных гаражей, чуть поодаль от основной мясорубки. Тварь замерла в жуткой, неестественной позе: чуть согнув длинные ноги и всем худым телом подавшись вперед, словно натянутая струна. Казалось, от этого физического напряжения зависит качество невидимого сигнала, который он транслировал своей стае. Теперь у меня не осталось ни единого сомнения, я был уверен на все сто процентов – это он дирижирует боем. Ментально, телепатически – черт его знает как, но он направлял эту черную массу. А «молчуны» всё лезли и лезли. Они не спешили, после своей очевидной победы, начинать новую атаку. Второй БТР тем временем, тихим сапом, но выехал с промки. – Первый! Это Первый. Я знаю, что ты слышишь меня, Корзун! – взывал ко мне командир комитетчиков.– Слушаю тебя! – ответил я. – Забыли, что было. Запонтовались мы. Там пацаны круговую держат аккурат по середке промзоны. У меня птицы не успевают заряжаться, есть резерв в два десятка, минометы… я ими немного могу отработать. Но прошу тебя зайти с юго‑востока, отвлечь на себя. Постреляйте там, да и драпайте, – сказал не представившийся мне кто‑то из командиров Комитета. А так пафосно наводили с нами мосты! Вертолет, БТР, бронемашины…– Хорошо! Пацанов видим. Но уходить нужно. Я говорил… – Корзун, мы не знакомы, но давай делать, что нужно, а я казала, – был мне ответ.В неимоверных, не поддающихся логике количествах, молчуны уже почти были готовы к новому рывку в бойне за промзону. Казалось, они выкарабкиваются из самой земли, просачиваясь сквозь трещины в асфальте, вытекая из каждого темного провала.– Вторая броня, приготовиться, – переключился я на канал Андрея, которому прилипало, и не от меня, прозвище Крест. Это потому как его волковцы на кресте распинали. Его группа сейчас укрывалась на втором нашем броневике в редком подлеске, примыкающем к промзоне с востока. – Выдвигайтесь вперед вдоль дороги. Окажите огневое содействие остаткам союзников! Если видите вырвавшихся тварей – уничтожайте на месте. Но слушай мою команду: на саму территорию промзоны не заезжать! Категорически запрещаю пересекать периметр, работать только с дистанции! В двухстах метрах от тебя есть заезд внутрь, где прямая широкая дорога внутри зоны. Там проедешь, но быстро, постреляй, пошуми! – Командир, да как же так⁈ – тут же вклинился в эфир сорванный голос Кравцова. – Почему вторая броня⁈ Мои парни…– Не засоряй эфир! – оборвал я его. – Потому что ты сейчас не в себе, Крава! У тебя забрало упало! Полезешь туда на эмоциях – и сам сгинь ни за хер собачий, и людей своих положишь! Ждать приказа!Бой начинал набирать обороты. Заняв позиции на крышах, комитетчики начинали отрабатывать подствольными гранатами и винторезами по скоплениям молчунов. Я тяжело выдохнул и снова перевел взгляд на бойню. Надо отдать должное – в Комитете Спасения служили мужики с железным характером. Те, кого еще не сожрали, не паниковали, не бросали оружие, а дорого продавали свои жизни, отстреливаясь из последних сил, сбившись в ощетинившиеся стволами островки. Но вот что было странно: я больше не видел знакомых лиц. Командование словно испарилось. Офицеров в их специфической броне с командирскими отметками почти не было видно. Точнее, мелькнули только двое. Один отчаянно и яростно отмахивался от наседающей волны мутантов, словно пытался остановить кровавое цунами, а второй просто как‑то нелепо пропал из поля зрения, ушел под бурлящую массу тел, и больше я его не видел. Они остались без управления. И теперь их просто методично перемалывали.– Витёк, бей по скоплениям! Помогай хоть чем пацанам. Стреляй только тогда, когда уверен, что хоть в кого‑то попадёшь, – отдал я ещё один приказ по связи.Расстояние было, конечно, запредельным для прицельной снайперской стрельбы. Но тяжелая пуля долетит, а там, где на двадцати квадратных метрах копошится и бурлит сплошная черная масса тварей, промахнуться по толпе просто невозможно. Правда, тут был свой нюанс. Шанс попасть конкретно в голову или в грудь с такой дистанции, да еще при порывистом ветре, практически равнялся нулю. Разве что при слепой удаче, когда сработает старое доброе правило: «пуля – дура». Я прекрасно понимал, что сейчас скорее поддался эмоциям. Я отдал приказ, заведомо неправильный с точки зрения холодного рационализма, тактики и банальной экономии ценных патронов. Но этот приказ позволял мне хотя бы чувствовать себя человеком. Я просто не мог позволить себе хладнокровно, словно в кино, смотреть на гибель соплеменников, оставляя представителей человеческого рода погибать в этой мясорубке полностью без нашего участия. Пусть наша помощь будет лишь каплей в море, но мы огрызнемся.– Первый, я отсюда всей картины не вижу, но, я так понимаю, Комитет жидко обосрался? – прохрипел в гарнитуре голос Черных. В его интонации мне почудились даже не скрываемые нотки мрачного удовлетворения. Видимо, терзался мужик сомнениями всё это время, гадал, правильное ли решение он принял, примкнув к нам. Не был до конца честен со мной, а главное – не был в ладах с самим собой. Теперь же, слушая звуки бойни и понимая, что элиту перемалывают в фарш, он окончательно убедился в своей правоте.– Готовься со своими бойцами выдвинуться на четвёртую точку. Там нормальные пацаны готовятся за дорого отдать жизни, – сухо отрезал я вместо ответа на его философские размышления.Нормальные они, или нет, еще бабушка надвое сказала. Но то, что не из робкого десятка и что некоторые, из тех, что на крышах, по этим самым крышам, не попробовали сбежать – говорит о солдатах, как о правильных бойцов.Поможем, чем сможем. Но, по всему видно, что промзона – это черная дыра. И нужно понимать, что здесь логово молчунов. А я тут наивно еще чуть было не поверил, что мы зачистили микрорайон. Работы еще и работы.