Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 67

– Вот и иди к своей блондинке! – зло бросила она, скрестив руки на груди. – Она вон уже нашим мужикам отказывает, явно ждет твоего решения. А я не буду вашему великому счастью мешать.

– А я думал, ты более взрослый и адекватный человек, – ровно ответил я.

С этими словами я развернулся, подхватил свои вещи и вышел, тихо, но плотно закрыв за собой дверь.

И тут же внутри меня образовалась какая‑то звенящая, вакуумная пустота. Это была даже не апатия. Ощущение было таким, словно из моей головы безвозвратно удалили целый архив данных, содержащий самые яркие человеческие эмоции. Думаю, моя психика сама подсознательно активировала этот глухой блокиратор, чтобы спасти рассудок. То, до какой истерики и потери контроля меня смогло загнать банальное раздражение, стало для меня пугающим сюрпризом. Я ведь никогда не был настолько эмоционально нестабильным. Никогда в прошлой жизни я не терял хватку над собой.

Но в прошлой жизни никогда и не было постапокалипсиса. Не было этой изнуряющей, высасывающей душу психологической пытки, не было потери близких и липкого, фонового страха умереть даже не завтра, а прямо сегодня, через пару минут.

– Собирай совещание! – с порога потребовал я от Седого. – У нас столько вопросов…

Мои слова внезапно оборвал нарастающий, вибрирующий гул. Даже здесь, в глубине здания и при плотно закрытых окнах, отчетливо был слышен тяжелый, ритмичный рокот рассекающих воздух лопастей.

Почти прямо над нашей крышей низко пролетал вертолет.

– А вот и еще одна глобальная проблема нарисовалась, – мрачно заметил я, прислушиваясь к удаляющемуся звуку турбин.

– Да, – кивнул Седой, инстинктивно пододвигая к себе поближе автомат. – Сейчас любые люди, обладающие рабочей технологией, авиационным топливом и такими средствами мобильности и поражения, как вертолет – это огромная угроза для нас. Кругом одни враги, командир.

– Всё. Встаем и работаем, – я с силой хлопнул ладонями по коленям и резко поднялся на ноги. Внутри щелкнул невидимый тумблер, окончательно выжигая остатки апатии и упаднических эмоций. Рассудок снова стал холодным и расчетливым. – Пока мы тут сидим, рефлексируем и думаем, с какой женщиной провести эту ночь, наши враги усиливаются и забирают город под свой контроль. За работу, Седой!

Глава 6

Совещание никак не становилось конструктивным. Усталость почти и не ушла. В целом в общине была какая‑то апатия. А ведь еще пару часов назад все поголовно радовались нашей победе на волковцами. Наверное, так повлияла героическая смерть Полковника, в котором община видела одну из главных опор для нас.Так что, когда тяжелый рокот разорвал вязкую тишину, я подспудно и обрадовался. И это несмотря на то, что любой контакт в сложившихся условиях – это потенциальная угроза. Ну а общение с теми, у кого есть боевой, ну или почти боевой, вертолет – опасность в квадрате. Вертолет некоторое время кружил над изломанными крышами домов, закладывая виражи. Уставшие, вконец изнеможенные, всё ещё находясь под тяжелым давлением трагических событий минувшей ночи, мы завороженно наблюдали за парящим в небе Ми‑8. Сейчас он казался абсолютно нереальным железным зверем, пришельцем из прошлой, безвозвратно ушедшей жизни. Внутри боролись совершенно противоречивые чувства. Казалось бы – вот она, цивилизация! Вот она, настоящая власть, способная удержать порядок, раз имеет такого серьезного зверя в своем арсенале. Но слепой надежды не было. В этом новом, расколотом мире доверие стало непозволительной роскошью.Сделав очередной круг, вертолет стал тяжело снижаться над заросшим пустырем – тем самым полем, где когда‑то планировали, но так и не успели построить школу.– Всем быть готовым встречать гостей! – скомандовал я. Я старался говорить максимально уверенным, стальным тоном, но всеобщая изматывающая усталость от последних событий брала свое: голоса звучали глухо, лица парней посерели. Обе наши группы уже были стянуты в один кулак. Мы успели собрать трофейное оружие – подобрали автоматы и ручной пулемет тех «волков», которые бесславно погибли в кровавой схватке с молчунами. Сами твари ушли во тьму. Но ни у кого не было иллюзий: было предельно понятно, что они всего лишь затаились в тенях, выжидая момент для нового броска.Ми‑8 с ревом коснулся земли. Лопасти винтов подняли настоящую песчаную бурю, закручивая пыль, сухую траву и мелкий мусор. Из распахнутого жерла стального дракона горохом высыпались шесть бойцов в тяжелой тактической экипировке. Действовали они предельно жестко и профессионально: никаких лишних движений, сразу рассыпались веером, разобрали сектора обстрела и изготовились к бою, беря периметр под контроль.Следом за ними из нутра машины лихо спрыгнул офицер. Я прильнул к окулярам бинокля, наводя резкость на его фигуру. Полевая форма, на плечах – тусклые полевые погоны майора. Изучая его камуфляж, я отметил одну важнейшую деталь: на рукавах были пришиты сразу два шеврона. Сами эмблемы подразделения с такого расстояния читались плохо и были мне неизвестны, но вот флаги я рассмотрел четко. На одном был флаг Республики Беларусь, на втором – Российской Федерации.Внутри слегка отпустило туго натянутую пружину. Всё же появилось стойкое ощущение, что к нам пожаловала именно государственная власть. Или, как минимум, та организованная сила, которая твердо претендует стать властью в этом мертвом городе. Военные? Они казались более всего адекватными. Уж лучше, чем стихийно организованная толпа, или бандиты, даже менты.В памяти всплыл один давний разговор. Еще до выхода к волковцам в беседе с Полковником, я узнал интересную деталь. Буквально за полгода до всего этого кошмара под Гомелем, в торжественной обстановке (правда, строго под грифом секретности, только для военных из двух союзных стран), была открыта крупная военная база. Вроде бы она позиционировалась как пункт дислокации совместной группировки России и Беларуси, но оперативное командование в ней осуществлялось офицерами из Федерации. Похоже, это были именно они.Если сейчас кадровые военные берут власть в свои руки, то я был готов им подчиниться. Но, разумеется, подчиниться только здравому смыслу. В жестоких реалиях постапокалипсиса даже прожженный офицер, в подкорку которого с училища вбито понимание государственности и правопорядка, может дать сбой. Оторванные от центра, люди с оружием легко превращаются в нечто такое страшное, что казалось невозможным при живом государстве и тех людях, которые его населяли.– Принимать их у себя в периметре можно только после того, как станет окончательно понятно, кто это и с чем пожаловал, – тихо произнес я парням. – Так что прикрывайте меня всеми стволами. А я пошел на контакт.Я скинул веревочную лестницу со второго этажа. Наш балкон выходил как раз на то самое поле, где сейчас, заглушая двигатели, остывал вертолет.Вокруг стояла зловещая тишина. Молчунов нигде не было видно. Наших противников‑бандитов, с кем мы начали войну этой бесконечной ночью, тоже не наблюдалось. Не было видно и уцелевших людей, которые могли бы сейчас прятаться в руинах, спасаясь от головорезов‑волковцев. Но враг хитер. Атаку можно было ожидать из любой подворотни в любую секунду.Я еще раз, громко и четко, озвучил свои мысли парням. Сделал это на всякий случай, ибо люди сейчас находились на пределе истощения. В таком состоянии даже прописные истины должны звучать как прямой приказ, чтобы воспаленному мозгу было понятно, что делать.– Смотрите в оба. Самое главное – прикрывать меня, пока я иду по открытке.– Береги себя, – неожиданно тихо произнесла девушка, которую мы спасли буквально сегодня ночью. Та самая, что совсем недавно заходила ко мне – попытаться наладить контакт и пообщаться.Внезапно она подалась вперед и быстро, но крепко поцеловала меня в губы. Краем глаза я не просто увидел, а физически ощутил на себе прожигающий, ревнивый взгляд – настоящий укол шаровой молнии, исходящий от стоящей неподалеку Насти.Разбираться со своими женщинами – или, вернее, с женскими интригами в целом – у меня сейчас не было ни малейшего желания, да и резона в этом не предвиделось. На кону стояли куда как более значимые вещи: выживание общины и контакт с неизвестной, вооруженной силой.Я перелез через балконное ограждение и начал спускаться по веревочной лестнице.Майор стоял у замершего вертолета и цепко смотрел в мою сторону. Он сделал несколько шагов по пустырю и демонстративно остановился. Я, конечно, не тот человек, который искушен в тонкостях высокой дипломатии, но тут всё читалось без словаря: было совершенно очевидно, кто именно хочет разговаривать с позиции силы и превосходства. Что ж, явился к нам с неба на стальном драконе – будем считать, что за тобой действительно стоит мощь. Поговорим, а дальше посмотрим, чего стоят эти погоны.Оказавшись на земле, я обернулся к своим. Чтобы они следили в оба и мгновенно отработали на поражение, если потребуется, я подал заранее оговоренный знак – четко поднятый кверху кулак левой руки. Весьма возможно, что эти «спасители» не станут вести долгих бесед и попытаются тупо взять меня в плен или пустить в расход.Хрустя битым кирпичом и сухими ветками, я прошел по открытому пространству еще шагов сорок, но после этого резко остановился. Тяжелое, напряженное ожидание продлилось не меньше трех минут. Было очевидно, что я вызываю собеседника на разговор, но также недвусмысленно требую, чтобы он проделал хотя бы часть пути мне навстречу. А главное – чтобы он отошел подальше от своего стального зверя, в темное нутро которого меня могли бы быстро и жестко затолкать его спецы.Я увидел снисходительную усмешку и то, как в некотором картинном недоумении майор развел руками. Мол, ну что это я… стесняюсь что ли? Затем он что‑то негромко, не оборачиваясь, приказал своим бойцам, державшим меня на прицеле, и неспешно выдвинулся навстречу. Выходило так, что проделать ему предстояло не более тридцати шагов. Я тоже подался немного вперед, сокращая дистанцию. Таким образом, негласные политесы пустоши были соблюдены.– Кто такой? – улыбка на лице офицера мгновенно пропала, сменившись ледяной маской, как только мы сблизились на расстояние шести‑семи шагов.– А ты считаешь, что имеешь право меня об этом спрашивать? Да еще и в таком тоне? – холодно ответил я вопросом на вопрос, не отводя взгляда.– Я представляю Комитет спасения под командованием военного коменданта города, генерал‑майора Серова, – по‑военному четко, словно зачитывая приговор, отчеканил майор.– А я представляю общину, которая выжила в этой мясорубке без помощи какого‑либо Комитета спасения. Нас никто не спасал. Поэтому я считаю, что имею полное право и говорить, и спрашивать. Тем более что я глубоко уверен: генерал‑майора Серова никто сверху не наделял такими широкими полномочиями – назначать себя комендантом рухнувшего города.Майор недобро прищурился, желваки на его скулах дрогнули.– А, так ты из тех царьков, кто почувствовал вкус беззакония? Но это же твоя община устроила здесь сегодня ночью настоящую войнушку? Наш патруль по району слышал взрывы. Выстрелы сейчас звучат много где, но чтобы целенаправленно что‑то подрывали… Слушай сюда. Вы обязаны немедленно сдать и передать нам всё то тяжелое оружие, которое мы потребуем.– Слушай меня, майор. Во‑первых, если ты с ходу решил разговаривать со мной в таком приказном тоне, то и я тебе выкать больше не буду, – мой голос звучал ровно, но жестко, перекрывая свист гуляющего по пустырю ветра. – Во‑вторых, я сильно сомневаюсь, что кто‑либо из высшей официальной власти наделял генерал‑майора Серова полномочиями коменданта этого мертвого города. Если мы сейчас говорим о банальном праве сильного, то эту позицию я понимаю. И ты должен осознавать: к серьезной, организованной структуре я, конечно, примкну. Но примкну исключительно как самостоятельное подразделение. Как крепкая, обособленная община, которая готова опираться на центральную власть, но не ложиться под нее.Я сделал паузу, чеканя каждое слово:– Государство должно в первую очередь защищать, а не только отбирать последнее. Так сколько вооруженных бойцов будет выделено моей общине прямо сегодня для обеспечения нашей безопасности? Какое оружие будет передано? БТР? БПМ? У нас тут, на секундочку, объявился вожак‑молчун, который целенаправленно ведет за собой стаю безумных тварей. Он умен, дьявольски хитер и обладает как минимум зачатками тактического интеллекта. Как скоро твоя штурмовая группа или другая боевая часть коменданта зачистит сектор и уничтожит эту опасность для нас?Я сверлил его взглядом. Спрашивал я, как мне кажется, предельно обоснованно. Только то государство имеет монополию на насилие и изъятие стволов, которое способно реально защитить своих граждан. А если такой гарантии нет – то никакое оружие мы, конечно же, отдавать не собираемся.– Ты так и не представился, дерзкий переговорщик от группки выживших… Пока что выживших, – медленно, цедя сквозь зубы слова, произнес он.Эта пауза явно потребовалась майору для того, чтобы обуздать гнев, не вспылить и не сорваться на прямые угрозы расстрела.– Думаю, сейчас мне уже можно назвать свое имя. Хотя до Катастрофы оно лежало в папке с грифом «Совершенно секретно», – я чуть выпрямился, расправив плечи. – Зовут меня Александр Корзун. Я капитан госбезопасности Республики Беларусь. И у меня есть определенные оперативные полномочия, в том числе напрямую завязанные на ФСБ Российской Федерации.Офицер хмыкнул, качнув черным стволом автомата.– Навел ты тень на плетень, капитан‑чекист… Сейчас в этих руинах каждый встречный если не Бэтмен, так Супермен, на край, генерал.Но я видел: он принял это к сведению. Цепким, профессиональным взглядом исподлобья майор явно уже не первую минуту оценивал окружающую тактическую обстановку. Блики нашей оптики в темных провалах окон были слишком очевидными. Стволы из окон и с балконов торчали не хаотично, а грамотно распределенные по секторам, строго зафиксированные в направлении вертолета. Он понимал: мы держим их в перекрестии.– Ладно, капитан. Допустим, я поверил, что ты тот, за кого себя выдаешь, – офицер слегка расслабил хватку на оружии. – Допустим, я даже поверил, что ты вменяемый. Но ты пойми нас правильно: мы за эти дни встретили на улицах такие кровавые ужасы, что об адекватности выживших людей порой приходится говорить даже меньше, чем о… Как ты там их назвал? Зомбаков этих?– Мы зовем их «молчунами», – глухо ответил я. – Они остро реагируют на любой звук, а сами нападают почти всегда безмолвно. А того, кто у них теперь выступает предводителем, я называю Альфа.– Да, «молчуны» – название вполне подходящее, – задумчиво протянул майор и вдруг, оборвав фразу, резко, по‑звериному дернул голову вправо, вглядываясь в густые тени между бетонными блоками.Моя собственная интуиция взвыла сиреной буквально на долю секунды позже. Ледяной холод пробежал по позвоночнику. Хотя, возможно, я отреагировал лишь потому, что краем глаза уловил мгновенную смену боевой стойки представителя Комитета.В непроглядной тени руин мелькнул темный, напряженный силуэт.– Это он и есть, – тихо, почти не разжимая губ, сказал я. – Смотрит на нас с тобой, майор. И решает в своей мутантской башке: стоит ли нападать прямо сейчас. Но банду его молчунов мы этой ночью крепко проредили. Их там вряд ли осталось больше сотни.Я перевел тяжелый взгляд обратно на офицера и закончил свою мысль:– И давай так. Мы готовы подчиниться центру. Но оружие сдавать не будем ни при каких условиях. Вот когда безопасность в секторе станет стопроцентной и очевидной, тогда я сам большую часть своих людей пошлю на огороды, чтобы они картошку окучивали, а не воевали. Но что‑то мне подсказывает, что бойцы с реальным боевым опытом сейчас городу куда важнее, чем огородники и земледельцы.– Я услышал тебя. Острая нужда в чем? – по‑деловому, уже даже не глядя на меня, а лишь хищно сканируя ствол автомата и пространство руин справа от себя, отрывисто спросил майор.– Боеприпасы – вот чего нам сейчас катастрофически не хватает. Мы сильно поиздержались за ночь. Еще индивидуальная система защиты была бы очень кстати: какие‑нибудь легкие штурмовые бронежилеты, кевларовые каски, тактические налокотники… Наверняка у вас на армейских складах этого добра с избытком, а у нас ребята под пули и когти идут голые, в одних куртках.– Губу ты, капитан, особо не раскатывай и на многое не замахивайся, – хмуро осадил меня офицер. – У нас этого добра, конечно, хватает, но и по нашим рядам этот Апокалипсис прошелся кровавым катком. Потери есть, и немалые. Это я тебе сейчас как на духу говорю, потому что вижу: ты мужик крепкий и вроде бы не сумасшедший. Удивительно, что такие характеристики сейчас важнее аналитики от Особого отдела. Представляешь, капитан, в городе уже целые религиозные культы создают из выживших! Уже есть поехавшие фанатики, которые сами, добровольно отправляются в качестве живой жертвы к… как ты их там назвал? К молчунам. А еще есть зеки… Городской следственный изолятор полностью взят под контроль вооруженными уголовниками.Эта информация была критически важной. Мой мозг лихорадочно начал выстраивать логические цепочки. Сперва для меня было абсолютно непонятно: как зеки могли поднять бунт и взять под контроль укрепленный следственный изолятор, если они должны быть наглухо заперты в камерах? Но, обдумав это, я всё больше начал убеждаться в своей главной теории. Причина того, почему обычные люди теряют человеческий облик, сходят с ума и превращаются в кровожадных молчунов, напрямую зависела от того, насколько часто человек пользовался тем самым проклятым приложением – да и смартфоном в целом. В следственном изоляторе подследственным уж точно не давали большого простора для ежедневного пользования гаджетами, как теперь принято называть любые мобильные устройства. Телефоны там – страшный дефицит. Вот их мозг и остался чист от вируса или излучения, сведшего с ума весь остальной мир.– Вырисовывается весьма мрачная картина, – хмыкнул я. – Получается, что ваш Комитет спасения не всех спасает. Многих теперь надо еще и безжалостно уничтожать.– Верно мыслишь, – кивнул майор, не опуская оружия. – Но о том, кто мы такие на самом деле, лучше всего могут сказать наши поступки. А вернее – то, чего мы не сделали. Мы могли бы, не задумываясь, ударить парой ракет по поднявшему бунт следственному изолятору и по женской тюрьме, которая находится рядом. Так, судя по всему такое происходит… не приведи Господь. Сжечь там всех дотла. Но не сделали этого. Знаешь почему? Потому что сейчас каждый выживший человек на вес золота. И даже среди отпетых зеков могут обнаружиться те люди, которые своими руками помогут остаткам человечества выжить и отстроиться. Ладно, слушай мою команду. Я дам тебе три герметичных цинка патронов – больше просто не могу, лишнего с собой на борт не брали. Броню тоже не дам, самим нужна. Но я оставлю тебе военную рацию. По ней ты напрямую пообщаешься с генерал‑майором. Серов – нормальный мужик, из старой гвардии, боевой, выслужил на нуле погоны. И поверь мне, капитан: если все нормальные, вменяемые люди сейчас перестанут делить власть и будут держаться вместе, то эту заразу мы одолеем, город освободим, а там, глядишь, и начнется новая эра человечества.Майор впервые за весь разговор скупо, но искренне улыбнулся.И в этот момент робкая, но горячая надежда поселилась в моем сердце. А ведь он прав. Если этот генерал‑майор Серов действительно окажется адекватным мужиком, и если у него в подчинении есть реальная сила… Пусть даже не целый полк, а хотя бы один укомплектованный батальон или пара сплоченных, обстрелянных рот на бронетехнике – то уже можно попытаться брать вымерший Гомель под свой жесткий контроль.Через двадцать минут на пустыре произошел самый сюрреалистичный бартер в моей жизни. Я передал опешившим от такого поворота спецназовцам майора огромную корзину, в которой лежало не меньше сотни еще горячих, пышущих паром пирожков – наши женщины практически целую ночь непрерывно пекли их в подвалах. Да еще в придачу отдал тяжелую, замотанную в полотенца кастрюлю с ароматным жареным мясом. А, ну да… три банки соленых огурцов в придачу. Бойцы, давно сидевшие на сухпайках, глотали слюни. Взамен этого гастрономического богатства я получил три тяжеленных, холодящих руки зеленых цинка с патронами пять‑сорок пять и даже один вполне приличный, смазанный автомат Калашникова.Мы стояли в стороне, прикрывая лица от колючего мусора, и провожали взглядом, как начинают с оглушительным свистом медленно разгоняться лопасти вертолета. Могучая машина оторвалась от земли, закладывая крен, и ушла в серое небо, унося «гостей».А рядом со мной на изрытой земле остался стоять вооруженный до зубов сержант Кравцов с позывным «Крава» – оставленный майором офицер связи и своего рода официальный представитель центральной власти в нашей автономной общине.Я уже было окончательно собрался пойти спать. Накопившаяся за ночь усталость давила пудовым прессом, глаза не то что отказывались смотреть – перед ними уже стояла плотная мутная пелена, размывая очертания людей, оружия и серых бетонных стен. Но едва я повернулся к выходу с лоджии, как внизу разверзся настоящий ад.Из густых теней разрушенных зданий, разом с двух сторон на пустырь бесшумно выплеснулась серая масса. Толпа молчунов. Я оказался фатально неправ в своих недавних расчетах: их было далеко за сотню. Очевидно, Альфа обладал пугающей способностью привлекать своих послушных миньонов из других, соседних микрорайонов, а может, и из близлежащих деревень. Сколько бы мы их ни крошили в капусту минувшей ночью, ядро его стаи в две сотни тварей почти всегда оставалось неизменным. И сейчас эта жуткая, безмолвная волна плотной стеной устремилась прямо к ревущему на взлете вертолету.– Огонь по тварям! – не своим, сорванным голосом выкрикнул я, вскидывая оружие.Но драгоценные секунды были упущены. Парни уже успели расслабиться после мирного ухода спецназа: многие убрали стволы от бойниц, кто‑то пошел курить, кто‑то уже начал закладывать окна мешками. Плотной, останавливающей стены из свинца с первых секунд не получилось. Бойцы майора внутри машины тоже среагировали с опозданием – за ревом авиационных турбин они, вероятно, просто не сразу заметили бесшумно надвигающуюся смерть.Твари облепили вертолет со всех сторон, как обезумевшие муравьи – кусок сахара. Один из молчунов, карабкаясь по спинам своих же сородичей, попытался запрыгнуть на крышу. Его мгновенно затянуло под резко раскручивающиеся лопасти винта – раздался тошнотворный влажный хруст, и тварь буквально размотало в кровавую пыль, щедро окатив фюзеляж багровым веером. Другой молчун мертвой хваткой вцепился в край сдвижной двери, не давая майору задвинуть ее. Офицер в упор разрядил автомат в грудь мутанта, окончательно упокоив тварь. Но закоченевшие, сведенные судорогой пальцы нелюдя настолько намертво впились в металл, что заклинили механизм двери. А в образовавшуюся щель уже неудержимо лезли другие, разрывая глотки.Мы яростно стреляли сверху, убивали, калечили и рвали молчунов на куски, но с каждой секундой становилось кристально ясно: вертолет и людей внутри уже никак не спасти.– Вперед! Нужно им помочь, вперед! – истерично закричал Крава.Оставленный связист, ослепленный шоком от гибели своих товарищей, рванул вперед и чуть было с ходу не сиганул со второго этажа вниз, прямо в гущу толпы.– Стой, дурак! – рявкнул я, бросаясь наперерез и жестко роняя сержанта на пыльный бетон лоджии.А спустя всего минуту из распотрошенного нутра стального дракона – которого, как оказалось, не так уж и сложно убить, пока он беспомощно стоит на земле, – перестали доноситься звуки борьбы. Ни человеческих криков, ни отчаянных автоматных очередей. Только мерзкое чавканье.И тут на залитую кровью сцену вновь вышел он. Альфа. Вожак двигался резко, рвано, почти незаметно для глаза – особенно для моего, замыленного от бессонницы. Он молниеносно подбежал к истерзанному вертолету. И вдруг я отчетливо увидел в оптику, как мутант наклонился и… целенаправленно подобрал один из валяющихся на земле спецназовских автоматов.Ледяной, парализующий холод пробежал по всему моему позвоночнику. Господи, неужели эта тварь прямо сейчас додумается, как пользоваться огнестрельным оружием? Если он поймет принцип, если научит остальных… Тогда всё, абсолютно всё наше тактическое преимущество перед толпой окажется никчемным. Нам просто не выжить в этой войне.– Сконцентрировать весь огонь на Альфе! Гасите вожака! – решительно и громко скомандовал я. Но ответный огонь с наших позиций был уже совсем жиденьким. Парни лихорадочно запихивали последние патроны в пустые магазины. Весь снаряженный боекомплект, который мы держали под рукой, был подчистую израсходован за эти безумные минуты.Хотя нет. У меня в патроннике и магазине верной «Сайги» еще оставались заряды.Я вскинул ружье к плечу, ловя жуткий силуэт в прицел.– Бах! Бах! Бах! – тяжелая отдача трижды чувствительно толкнула в плечо.Я не знаю, что или кто управлял сейчас моими руками, как я смог сделать такую точную поправку в суматохе боя. Может быть, открылись какие‑то скрытые внутренние резервы организма. Но я видел, как все три тяжелые пули кучно вошли точно в грудь Альфы.Тварь отбросило назад. Вожак сильно покачнулся, едва удержавшись на ногах, и медленно повернулся в мою сторону. Точнее нет – его белесые, мертвые глаза ничего не видели. Он просто жутко, механически повернул свою изуродованную голову точно в направлении моего укрытия. Он не смотрел – он внимательно слушал. Впитывал звук выстрелов, запоминал его. А может, раздувая ноздри, хищно принюхивался к запаху сгоревшего пороха и моей крови, чтобы навсегда впечатать образ врага в свою мутантскую память.Я был абсолютно уверен, что не промазал: тяжелые пули легли точно, прошив ему широкую грудь, а может, и само черное сердце. Альфа тяжело рухнул на бетон. Внутри меня, несмотря на то, что только что в вертолете были жестоко убиты наши новые союзники, вспыхнуло дикое, первобытное торжество. Я искренне возликовал! Сработало!Но радость продлилась не больше секунды. Дернувшись, вожак вновь медленно и неотвратимо поднялся с земли.– Да кто ж ты за тварь такая? – хрипло выдохнул я, опуская бесполезное ружье. Сверху навалилась чудовищная апатия. Оставалось лишь практически бессильно наблюдать за тем, как остатки молчунов беззвучно растворяются в серых тенях руин, уходя прочь за своим неубиваемым предводителем.– Нам нужна усиленная разведка и круглосуточные посты на крышах всех домов, – жестко припечатал я своим бойцам и, едва волоча налитые свинцом ноги, отправился спать. Предел был достигнут.