Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 62

Но фары нашей машины мигнули и свернули в сторону, уходя по лесной дороге.

– Люди! Там люди бегут! – в штабную квартиру ворвалась бледная, запыхавшаяся девчонка тринадцати лет. Агата. Имя для наших широт редкое, хотя Беларусь и граничит с Польшей, но сейчас до лингвистики мне дела не было.

Главное, что смышленая девчонка и бойкая, лидер.

Я подорвался с ящика и бросился в совершенно другую сторону здания. Балкон пустой соседней квартиры выходил строго на север, прямо на огромное заросшее поле, где городские власти когда‑то планировали построить новую школу. Теперь уж точно не построят. Никогда.

Агата не ошиблась. В слабом свете луны я увидел, как по бугристому пустырю, спотыкаясь о невидимые кочки и отчаянно падая, неслась небольшая группа выживших. А за ними, стелясь по самой земле жуткими, стремительными тенями, гнался с десяток молчунов.

Хищники сокращали дистанцию пугающе быстро, хотя люди имели фору в расстоянии. Я прикинул расстояние: даю им секунд тридцать, не больше. Беглецы уже почти прорвались к глухой стене нашего дома, но твари настигнут их раньше. Выжившие банально не успеют вскарабкаться, даже если мы начнем спасательную операцию прямо сейчас…

Я метнулся к перилам и сбросил вниз, со второго этажа, тяжелую мотковую веревочную лестницу. Мой верный АК всегда был при мне. Я с ним ел, спал, и даже когда мы с Настей закрывались в спальне, вороненый ствол лежал на прикроватной тумбочке – молчаливым свидетелем, готовым в любую секунду выплюнуть смерть.

Вскинул оружие. Упер жесткий приклад во впадину плеча. Навел ствол на серые смазанные силуэты преследователей. Выдохнул. Закрыл глаза на долю секунды, чтобы сфокусироваться, открыл… И вдавил спуск.

Короткая пристрелочная очередь вспорола землю чуть позади стаи. Мало. Эти твари несутся быстрее гепарда. Я резко взял упреждение с хорошим запасом и зажал курок, высаживая длинной, злой, хлесткой очередью больше половины магазина. Огненные трассеры прошили темноту.

Свинцовый дождь сделал свое дело. В двух самых шустрых молчунов, вырвавшихся далеко вперед, я попал четко. Они с визгом кубарем полетели в мокрую траву, ломая строй стаи. Твари двигались раза в два быстрее своих жертв, хотя представители рода человеческого на голом инстинкте выживания сейчас показывали абсолютные чудеса скорости.

Люди рвались к спущенной лестнице. Присмотревшись сквозь прицел, я с содроганием заметил, что одна из женщин бежала по ледяной траве абсолютно голой. Да что ж за порядки были у наших врагов? Женщины сплошь голые все!

Да, это были люди, рабы, из развороченного нами осиного гнезда. Те, кому чудом удалось вырваться из рабства у Волка. Уже мною упокоенного. Они не пошли за машиной. Они выбрали другой, окольный маршрут, хладнокровно пожертвовав основной группой и использовав их как приманку, отвлекающую молчунов.

И я не винил их в этом. В этом гниющем мире вообще кого‑то в чём‑то винить крайне сложно. Каждый спасает свою шкуру любой ценой. Винить можно было только за то откровенное, бесчеловечное зверство, которое творилось в застенках лагеря Волка – наших бывших конкурентов, а теперь злейших, кровных врагов, которых предстояло стереть в порошок.

С соседнего балкона ударили спасительные выстрелы. Били грамотно: сухими, короткими очередями по два‑три патрона, отсекая тварей от беглецов. Вообще, как я смотрю, экстремальная обстановка быстрее делает из бывшего… да кого угодно, – настоящего воина и борца за свою жизнь. Ну или людей быстро убивают и они не заметны на этой фабрике смерти, в которую превратилась Земля.

Беглецы бежали… А следом воздух распороли тяжелые, но приглушенные хлопки крупнокалиберной винтовки. Причем винтовка была явно не из нашего арсенала – это был тот самый трофей, который мы с боем отбили у людей Волка. Я даже не знал точной модификации этого ствола, но, судя по кучности стрельбы, машинка была в идеальном рабочем состоянии. Впрочем, любое, даже самое навороченное оружие – это всего лишь мертвая груда железа, если оно не находится в надежных, хладнокровных руках. Витек – это он у нас за снайпера.

– Командир, мы пойдём? – раздался за спиной низкий, рокочущий бас Борца.

Рядом с ним, заслоняя свет из комнаты, невозмутимо возвышался Рыцарь. Вообще, в последнее время складывалось стойкое впечатление, что эти двое вдруг стали закадычными друзьями. Видимо, противоположности в этом проклятом мире действительно притягиваются. Рыцарь был долговязым, сухим парнем под два метра ростом. Борец, напротив, ростом не вышел, зато в плечах был шире дверного проема – настоящая гора литых мышц.

Рядом они смотрелись бы совершенно комично, и в мирное время над этой парочкой можно было бы от души посмеяться. Но сейчас было не до смеха: нельзя отрицать того факта, что в связке они стали невероятно, пугающе эффективной машиной смерти. Мне сложно даже представить, кто на всей базе мог бы составить им конкуренцию в соревновании «кто больше нашинкует молчунов в рукопашной».

Я очень хотел дать своей штурмовой группе хотя бы пару часов на передышку после тяжелого рейда, но, по всей видимости, покой нам теперь будет только сниться. Я коротко кивнул.

Борец и Рыцарь, не теряя ни секунды, перемахнули через перила и ловко спустились вниз. Приземлившись, они встали плечом к плечу, прикрывая подход к спасительной лестнице. Выглядели они поистине грозно. Оба были облачены в тяжелые, звенящие при каждом шаге кольчуги.

Свою броню я периодически делил с Борцом – комплекция у нас была похожая, богатырская, – но я всё чаще замечал, что этот фанатик ближнего боя почти не вылезает из моей кольчуги. В руках Рыцаря тускло блеснуло длинное, заточенное лезвие меча. Борец же наотрез отказывался менять свою любимую бейсбольную биту, густо усаженную ржавыми, загнутыми гвоздями, на что‑либо другое, даже на мою отличную саблю.

Они шагнули вперед, встречая серую волну. Они начали шуметь, привлекая к себе внимание молчунов. Да и выстрелы нелюдей уже больше привлекали, чем беглецы. Им бы в сторону… Но уже поздно, совсем рядом.

Выстрелы сверху всё ещё звучали – стрелки отсекали молчунов, не давая им взять наших рукопашников в кольцо, но при этом старались максимально экономить патроны. Свинец у нас был в таком жутком дефиците, что, казалось, не ровен час – придется и вовсе отказаться от огнестрела, приберегая его исключительно для войн с людьми, а мутантов забивать дедовскими способами.

Как же мне прямо сейчас хотелось перекинуть ноги через бетонное ограждение, спрыгнуть вниз и с ревом врубиться во врага! Адреналин требовал выхода, руки сами сжимали автомат. Но мне приходилось жестоко давить этот первобытный соблазн. Я – командир. Я отвечаю здесь за каждого. В конце концов, мне пора привыкать руководить парадом, поменьше рисковать собой в мелких стычках и беречь голову для крупномасштабных сражений, которые, как мне подсказывало чутье, уже не за горами.

Внизу раздался пронзительный, полный боли крик. Одну из беглянок – полноватую, совершенно выбившуюся из сил девушку – молчуны всё‑таки настигли. Её инстинкт самосохранения просто сдался перед физическим истощением: она споткнулась, рухнула на колени и больше не поднялась. Твари навалились на неё рвущим плоть клубком.

Тяжело, невыносимо тяжело наблюдать с балкона за тем, как на твоих глазах заживо жрут человека, зная, что ты мог бы попытаться его спасти. Но эту тяжесть необходимо было перебороть, затолкать поглубже в глотку. Таких смертей мы видели уже немало, а в будущем их станет только больше.

Но эта обреченная девушка, сама того не желая, своей страшной смертью купила драгоценные секунды для остальных. Выигранного времени хватило. Первая из выживших – молоденькая девушка лет двадцати, совершенно обнаженная, покрытая грязью и жуткими багровыми кровоподтеками от побоев, – вцепилась в веревочные ступени. Даже в таком истерзанном, первобытном виде она оставалась удивительно привлекательной. Тяжело дыша и стирая кровь с разбитых губ, она отчаянно полезла вверх, на второй, спасительный этаж нашего бастиона.