Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 4
Мы стояли и молчали. Двое бесконечно близких и навсегда чужих людей. Что я мог ей ответить? Сказать, что я словно за хлебом вышел, а вернулся — и тут лысый Вадик в тапках-медведях, а моя любимая девочка стала старше меня? Намного старше.
— Мам, ну что за кринж? У меня майнинг тишины в «Молчунах» сбился! Я уже почти монету подняла! — раздался недовольный голос из комнаты, которую мы с Леной когда-то выбрали как нашу будущую спальню.
В коридор вывалилась девчонка-подросток лет шестнадцати. В коротких шортах и майке в облипку — в таком виде к незнакомым мужикам не выходят. Но мне было плевать на ее вид. В висках стучал метроном. Шестнадцать лет… Она не моя. Точно не моя дочь. Ведь когда я улетал, Лена была беременна… А где мой ребенок⁈ Сколько же, мать вашу, лет прошло⁈
— Пошла вон в комнату и оденься! — сорвалась на истеричный визг Лена. Девчонку как ветром сдуло.
Я перевел пустой, потяжелевший взгляд на трясущегося мужика в халате.
— Год. Какой сейчас год? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли.
— Две тысячи… двадцать шестой, — проблеял Вадик, прячась за спину моей жены.
Двадцать семь лет вперед…
Глава 2
— Что?..
Хотя я и так уже всё понял. Будущее. Мне просто нужно было услышать эту цифру, чтобы окончательно умереть внутри.
Я молча осел на пуфик в прихожей и замер, уставившись в пол.
Лена кричала, срываясь на ультразвук. Мужик за ее спиной осмелел и начал гнусаво что-то от меня требовать, размахивая рукавами халата. Но всё ограничивалось воплями. А я сидел и не мог вздохнуть. Как можно вот так, в одночасье, потерять всё? Жену, дом, саму жизнь? Двадцать семь лет… Пропасть.
«А Лена в свои почти шестьдесят выглядит очень даже… Наверное…» — пронеслась в голове дурацкая, неуместная мысль.
Но следом ледяной волной накатывали другие. Служба. Мое исчезновение. И пусть компетентные товарищи из Конторы потрудятся объяснить мне, что, мать их, случилось и как такое вообще возможно. У меня были догадки, но мозг отказывался принимать их всерьез.
— Телефон дай! — рявкнул я так резко, что Лена вздрогнула, а осмелевший Вадик дернулся и с глухим стуком впечатался лысиной в косяк арки.
Лена, видимо, устав кричать, а может, интуитивно почувствовав мое состояние — она всегда умела читать меня, как открытую книгу, — вдруг замолчала. Меня, домашнего, который позволял себя считывать и считал в этом условие для счастливого брака.
— Может, вас еще и спать уложить? — потирая ушибленную плешь и храбрясь перед женой, прогнусавил Вадик.
— Вадик, иди на хер! — устало, но очень убедительно припечатала Лена.
Она метнулась в комнату — наш с ней зал-гостиную — и тут же вынырнула обратно с какой-то тонкой черной пластиной в руках.
— На, — бросила она.
Гладкая, сохранившая тепло ее ладони пластина легла мне в руку. Я перевернул ее. На задней панели поблескивали какие-то стеклянные кружочки. Глазки? Камеры? Я слышал краем уха, что японцы пытаются встраивать камеры в телефоны, но это устройство вообще не походило на телефон. Телефотофон? Коммуникатор? Я знал о всех разработках техники. Но вот такое…
— Как эта хрень работает? — спросил я, чувствуя себя пещерным человеком. — Где кнопки?
Голова шла кругом. «Что это такое… Ее муж… Моя жена…»
Я крутил в руках гладкий кусок металла и стекла, не в силах понять, куда нажимать. Экран вдруг мерцающе вспыхнул, и символы на нем показались мне иероглифами из какой-то забытой вселенной.
— Да как так вышло⁈ Ты что, смартфонов не видел⁈ — на Лену снова накатила истерика, ее голос дрожал от смеси невыносимой ярости, горя и недоумения.
— Зайка, ну зайка… Успокойся, у тебя же давление подскочит, зайка, — Вадик попытался погладить жену по плечу, но она брезгливо передернула плечами, сбрасывая его руку.
— Вадик, иди на хрен со своей «зайкой»! — взорвалась Лена с такой злой горечью, какой я в ней никогда не видел. — Секретуток своих «зайкать» будешь! Кто там у тебя сейчас? Вероника? Кристина⁈
Она смотрела на меня, и в ее глазах — этих родных, знакомых до боли серо-зеленых глазах — стояли слезы. Я тоже не из гранита высечен. Внутри всё скручивалось ржавым жгутом, словно кто-то затягивал невидимый винт. Но меня учили держать удар. В любых, даже самых немыслимых ситуациях я умел отключать эмоции и собираться. А эта ситуация тянула на апокалипсис локального масштаба.
Апокалипсис… и слово какое на ум пришлось.
Случилось то, чего не могло быть. Но это нужно было принять как данность. Если об этом узнает Контора, мир встанет в позу собирающего картошку дачника. Не самая приличная поза. Путешествие во времени! Может, старик Уэллс со своей «Машиной времени» ничего не придумывал, а просто писал мемуары?
Кстати, о картошке.
К головокружению вдруг примешалось дикое, сосущее чувство голода. Желудок свело болезненной судорогой, будто я не ел трое суток. Но прежде чем требовать от своей… нет, приставку «бывшей» я использовать категорически отказываюсь! Прежде чем требовать от жены ее фирменных драников, нужно было хоть что-то прояснить. И служба. Протокол. Связаться со своим начальством, связаться с группой, прежде всего с Максом-Беркутом.
— Да как пользоваться этим… — я с досадой сдался, крутя пластину в руках.
И это я, человек, который всегда был с техникой на «ты»! Космические технологии, блин. «Звёздные войны». В далекой-далекой галактике… В небольшой, но гордой республике жили белые русы…
— Световые мечи еще не придумали? — криво усмехнулся я, протягивая гладкую пластину обратно Лене.
— А ты что, двадцать семь лет по галактикам скитался, джедай гребаный⁈ — зло огрызнулась она, выхватывая телефон.
Ее палец легко скользнул по черному стеклу, и экран вспыхнул, высветив россыпь ярких, четких, но совершенно бессмысленных для меня картинок.
— Ага. А фамилия моя — Скайуокер, — ответил я всё с той же кривой усмешкой, пытаясь скрыть за ней сосущую пустоту внутри. — Покажи, куда пальцем тыкать.
Я отстранил Лену. Сперва осторожно, почти боясь, что она снова ударит или сорвется на крик. Но когда после каждого нажатия на стеклянный экран цифры послушно вспыхивали без сбоев, я стал набирать номер увереннее. Сделал шаг назад, не давая ей возможности подсмотреть.
Стоп… Номер же сохранится в памяти этой штуковины. А его не должен знать никто.
— Стереть это потом можно? — коротко спросил я.
— Всё можно! Кроме того, что твое возвращение невозможно! — Лену снова накрывало
— Леночка, ну успокойся, тебе же опять станет плохо, — лысый Вадик предпринял очередную попытку изобразить главу семьи. Его пухлые пальцы потянулись к плечу моей жены.
— Вадик, иди на хер! — Лена с силой отшатнулась от него, будто от прокаженного. — К своей Кристине иди! Или думаешь, я не знаю⁈ Скотина… какая уже секретарша у тебя по счету? Нахер!
В этот момент я решил: что бы ни случилось за эти проклятые двадцать семь лет, какие бы тайны ни скрывались за слезами Лены и заискивающим тоном этого слизняка — я разберусь. Со всем разберусь.
Но сначала — дело. Я нажал вызов.
— Слушаю! — ответил требовательный, незнакомый мужской голос.
Я отвернулся, прикрыл ладонью гладкую пластину и сказал тихо, но четко:
— «Учитель». Номер 35е84.
— Что? — не поняли на том конце.
Связь была идеальной. Никакого треска проводов, бульканья и сторонних шумов. Но главное — меня не поняли.
— Полковник Лазаревич. Он в курсе, — отчеканил я.
Пауза затягивалась.
— Назовите еще раз свой код, — холодно потребовали в трубке.
— С кем я говорю? Вы уполномочены? — пошел я в наступление.
Сразу должна быть реакция, а тут… может на другом конце сотрудник без доступа. Снова пауза. На фоне послышался приглушенный стук. По клавиатуре?
— Слышь, шутник. Если это розыгрыш — номер телефона я уже определил. Сейчас приедем, — голос стал жестким, угрожающим. — Генерал-майор Лазаревич умер десять лет назад.
