Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 173
– Первый, это Гусь. До точки двадцать метров, – сообщил командир штурмовиков.
Я чуть сдвинул прицел, проверяя расположение ближайших к детям вооружённых людей. К счастью, почти все они уже отошли. Один находился у водительской двери легковушки, второй возле борта грузовика, ещё двое забрались на подножки бронетранспортёра. Непосредственно рядом с детьми оставались только трое, причём один держал на руках маленькую девочку.
– Детей не задеть, – напомнил я в гарнитуру. – Повторяю, первыми снимаем тех, кто непосредственно рядом с детьми. Гусь, готовность?
– Готов.
Бронеавтомобиль остановился в нескольких метрах от переговорщика. Тот довольно ухмыльнулся, потёр ладони и сделал шаг навстречу.
– Ну вот, браток! Можем же по‑человечески договориться! – сказал мужик.
Я плавно выбрал свободный ход спускового крючка.
– Работаю!
Глушитель сухо кашлянул, и переговорщика словно ударили по лицу невидимым молотом. Голова резко дёрнулась, ноги подломились, и он рухнул на асфальт, даже не успев понять, что произошло. Почти одновременно хлопнули ещё несколько выстрелов. Мужик, державший девочку, внезапно обмяк и повалился набок, увлекая ребёнка за собой. Девочка ударилась об асфальт, пронзительно закричала и принялась отползать, а я уже переносил прицел на следующую цель.
Первые секунды получились именно такими, как мы рассчитывали. Карповские не успели даже сообразить, откуда по ним стреляют. Один выскочил из‑за машины с автоматом и тут же получил пулю в грудь, второй попытался броситься к детям, но упал, не пробежав и трёх шагов. Возле бронетранспортёра кто‑то закричал, требуя открыть огонь, и башня машины начала разворачиваться в сторону нашего микроавтобуса.
– Сброс! – предупредил оператор.
Я успел увидеть, как над бронетранспортёром мелькнули два небольших предмета. Через мгновение раздались почти одновременные взрывы. Один пришёлся возле башни, второй рванул на верхней части корпуса, осыпав броню осколками и заставив находившихся рядом людей попадать на землю. Разумеется, подобными гранатами серьёзно повредить БТР было трудно, но на какое‑то время его расчёт оказался оглушён и ослеплён. А нам только это и требовалось.
Почти одновременно распахнулись двери микроавтобуса.
Из машины буквально посыпались бойцы. Первые двое, выкатившись наружу, немедленно открыли огонь по карповским, пытавшимся добраться до оружия. Следующая пара бросилась к крыльцу, перекрывая вход в главный корпус. Остальные начали занимать площадку, отсекая противника от машин и забирая под контроль детей. Всё происходило так быстро, что некоторые карповские ещё только доставали автоматы, когда наши уже оказывались у них за спиной.
– Работает Комитет спасения! Всем мордами в пол! – ревел Гусь, перекрывая стрельбу. – Кто хочет жить, оружие бросили! Хоть один ребёнок пострадает – со всех лично шкуру живьём спущу!
Вот никак он от своего прежнего Комитета спасения не отвыкнет. Впрочем, если задуматься, может, теперь мы им и являемся? По крайней мере, именно спасением людей сейчас и занимались, хотя методы использовали далеко не самые мирные.
Теперь мы – Комитет Спасения. И сейчас спасали детей.
Глава 22
Бой продолжался. Я снял ещё одного карповского, выскочившего из‑за бронетранспортёра. Тот успел выпустить короткую очередь в сторону микроавтобуса, пули звонко ударили по броне, но уже в следующую секунду мужчина свалился возле колеса. Ещё один попытался забежать за угол корпуса и, вероятно, уйти через запасной выход, однако там его встретили наши бойцы, заранее занявшие позиции. Несколько выстрелов, короткий крик – и всё стихло.
– Правый фланг чист! До второго корпуса, – доложили в гарнитуру.
– У крыльца двое сдались! – последовало почти одновременно.
– Детей уводим! Пятнадцать вижу, – сообщил Гусь. – Одной девочке помощь нужна, ударилась при падении. Живая, в сознании.
– Медика к ней в машину! – приказал я. – Остальных немедленно за броню, подальше от входа. И смотрите, чтобы никто из этих уродов не успел воспользоваться детьми.
В одном из окон второго этажа мелькнула фигура. Я моментально перевёл туда прицел, но стрелять не стал. За стеклом показалось испуганное женское лицо, а затем женщина подняла руки, прижимая к груди что‑то белое. Через секунду понял, что это ребёнок, завёрнутый в одеяло. Женщина явно пыталась показать, что никакой опасности не представляет.
– Второй этаж, левое окно, гражданские! – предупредил я. – Не работать по ним!
Изнутри корпуса послышались крики, затем затрещали автоматные очереди. Кто‑то попытался выскочить через боковую дверь, но почти сразу отскочил обратно, когда пули выбили крошку из кирпичной стены. Наши не давали вооружённым людям ни выйти наружу, ни приблизиться к детям, которых уже уводили за машину.
Бой постепенно затихал.
Именно постепенно, а не сразу, как это бывает в дешёвых боевиках. Слишком много людей находилось внутри зданий, слишком много окон, дверей, лестниц. Нельзя было просто объявить, что победа одержана, и начать праздновать. Где‑нибудь за дверью вполне мог сидеть человек с автоматом, которому достаточно одного выстрела, чтобы испортить нам всю операцию.
– Первый, это Лыньков. У главного корпуса порядок, – раздалось в гарнитуре. – Карповских, кто был снаружи, практически всех сняли. Трое сдались. Один ранен, сейчас перевязывают.
– Потери?
– У нас нет. Один боец по бронежилету получил, живой, только матерится.
Я выдохнул. Уже неплохо. Впрочем, радоваться было рано. На крыше соседнего пятиэтажного корпуса я заметил движение. Один из карповских, или санаторских, видимо, заранее устроившийся там с автоматом, попытался подобраться к краю и открыть огонь по нашим. Я успел увидеть лишь часть плеча и оружейный ствол, но один из снайперов сработал раньше. Человек резко дёрнулся и исчез за парапетом.
– Крыша чистая, – спокойно сообщил стрелок.
Вот теперь всё действительно начало походить на завершение операции. По крайней мере, её первой части.
Над площадкой прошли два наших ударных беспилотника. Их специально провели достаточно низко, чтобы люди внутри санатория увидели, с чем именно им предстоит иметь дело. Никаких сбросов больше не производили, просто демонстрировали силу. И, судя по тому, как поспешно начали закрываться некоторые окна, впечатление оказалось вполне достаточным.
А затем неподалёку грохнул ещё один взрыв. Это сработал наш заранее подготовленный отвлекающий заряд, установленный возле пустующего пятиэтажного здания. Вспышку я даже не увидел, зато ударная волна прокатилась между корпусами, заставив дрогнуть стёкла. Несколько птиц сорвались с деревьев, где‑то пронзительно завыла автомобильная сигнализация, а из окна санатория послышался чей‑то испуганный крик.
Звука получилось даже больше, чем хотелось.
Теперь следовало ожидать молчунов. И немало. Несмотря на то что этот район в значительной степени был зачищен, нежить продолжала бродить по окрестностям, особенно возле разрушенных домов и заброшенных промышленных зданий. А такие взрывы могли привлечь её с расстояния в несколько километров. Впрочем, у нас хватало сил и средств, чтобы отбиться, если, конечно, не заявится что‑нибудь особенно неприятное.
– Первый, движение с востока, – доложил оператор. – Примерно сотня молчунов, собираются возле перекрёстка. Пока идут разрозненно. Странно ведут себя. Голову в нашу сторону не доворачивают, как словно куда‑то в иное место собрались.
– Наблюдать. Без команды не трогать, – распорядился я. – Пусть броня готовится встречать гостей.
Андрей тем временем успел забраться на борт захваченного бронетранспортёра. Машина после двух взрывов оставалась вполне исправной, хотя башня уже не поворачивалась, а из‑под одного из люков тянуло сизым дымком. Наши бойцы проверяли внутренности машины, выволакивая оттуда оглушённых членов экипажа. Одного пришлось буквально вытаскивать за ноги, другой вылез сам, подняв руки и громко заверяя, что он вообще ни в кого не стрелял.
