Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 143

Я почувствовал, как напряжение понемногу уступает место совсем другому чувству. Не дружбе, конечно, до неё далеко. Но появилось понимание, что передо мной сидит, точнее, стоит человек с коровами, свиньями, голодными людьми и сломанными генераторами. Нам было что делить, а значит, было о чём договариваться.

– Карповку знаешь? – спросил Игнатов после небольшой паузы.

– Слышал. Деревня неподалеку. Километров пятнадцать от сюда. Что там? – уточнил я.

– Секта. Людей к себе тянут, обещают спасение. Чужих не любят, оружие есть, – ответил он. – Пока до нас не добрались, но соседство неприятное. Если ваши туда пойдут, предупреди, чтобы не заходили просто поговорить. Ты понимаешь…

– Ну? – подталкивал я его к разговору.

Уже не стрелка, не базары, или что там еще… разговор соседей.

– Они на пулеметы идут и умирают. Я просто не смог… одни идут на смерть, как безмозглые, но не зомбаки. А другие работают из огнестрела. Там есть и крупнокалиберный…

– Учту. Но без того, чтобы тебе сообщить, лезть не стану, – сделал и я уступку. – Они вам уже что‑то сделали?.

– Нет. Но у меня два десятка человек ушли. Там у них сильно людно. Именно что людно, зомбаков словно бы они выбили, но это не точно, – говорил он…

– Вот это полезно, – сказал я. – Мы со своей стороны тоже будем сообщать. Только проверенное. Слухов и без того хватает.

С Карповкой пока решили ограничиться обменом сведениями. Игнатов не пытался тут же записать нас в совместный поход против сектантов, и это мне тоже понравилось. После сегодняшнего захвата он мог бы сколько угодно рассказывать о всеобщей угрозе, но доверия от этого не прибавилось бы. Сначала пусть нормально пройдёт хотя бы одна мирная сделка.

– Есть ещё Терешковичи, – продолжил он. – Магазин и куриная фабрика. Думаем туда выбраться, но одними идти тяжело. Людей немного, машин не хватает на всё сразу.

– Предлагаешь совместно? – спросил я.

– Предлагаю посмотреть, можем ли совместно, – ответил Игнатов. – Сначала разведать, потом решить. И сразу договориться о дележе, чтобы там не начали выяснять отношения. Понимаешь, как это плечом к плечу? Но только как мы начнем узнавать друг друга.

– Если мы уж решили сотрудничать… Одолжите трактора и комбайны. Вы ничего сами не убираете?

– Разберемся, – ответил Игнатов.

Напоследок ещё раз сверили, как связываться, кого предупреждать и где встречать первую машину с товаром. Потом пожали руки, и Игнатов ушёл к своим. Я проводил его взглядом, дождался, пока он сядет, и только тогда повернулся к Чёрному. Тот смотрел на меня с таким выражением, будто уже приготовил целую речь.

– Что? – спросил я.

– Ничего. Нормально поговорили? – спрашивал Черный. – Только ты его чуть не укусил. Со стороны так сперва жестко общались.

– Сдержался же, – буркнул я и направился к машине, возле которой ждал Штурм. – Нормальный он мужик.

– Вон – Штурму об этом расскажи!

– Я сперва с него спрошу, – сказал я.

Вблизи выглядел он хуже. Глаз заплыл сильнее, губа была разбита, на шее отчётливо проступали следы. Я остановился перед ним, не сразу найдя слова, и от этого разозлился ещё больше. Штурм тоже смотрел молча, а потом зачем‑то поправил ремень автомата.

– Ходить можешь? – спросил я.

– Могу. И бегать могу, – ответил он. – Если в правильную сторону.

– Подробно дома расскажешь, – сказал я. – Сначала к нашим медикам. Все.

– Саш, мы с ними теперь дружим? – спросил Штурм, посмотрев на отъезжающие машины. – Если нет, то дай исправиться. Я ведь понимаю, как это выглядит, что без боя взяли нас…

– Нет, – ответил я. – Пока не воюем. А как выглядит? Я подтирать сопли и говорить тебе о том, что бедный и несчастный, попался… нет. Ты пролюбил задание.

– Я в деле? Моя группа не будет расформирована?

Он чуть помолчал, потом кивнул. Кажется, именно такой ответ его и устроил. Я хлопнул его по плечу, осторожно, и полез в микроавтобус. На обратном пути заправка опять попалась справа, и я поймал себя на мысли, что теперь к бензину, генераторам и лекарствам прибавились ещё свиньи.

Встречали нас, словно бы с войны прибыли. Если такое отношение сохранится, то как воевать? И без того работа в общине почти что стала. Нужно будет провести беседы. Не поможет, так и оргвыводы сделать.

– Ни на минуту не останавливается работа. Даже когда одни едят, другие работают! – не говорил, а скорее орал благим матом я, когда тут же по прибытию созвал совещание всех хозяйственников. – Валя, твою мать, почему до сих пор не вышли группы на огороды? А ты, Лилия Ивановна… с чего завтрака нет у людей? Аппетита не имеют?

– Так вас дождаться…

Я посмотрел на людей уже несколько остывая.

– Вы волнуетесь за боевые группы. Это нормально. Но они, мы, выполняем свою работу, пока вы в своих переживаниях ничего не делаете. Сегодня день месяц кормит. Урожая хоть завались. И половину огородов не обошли. А собираемся подключать трактора и комбайны для уборки ближайших полей… Работайте! И тогда выживем!

* * *

Как там поживает мой сын? – спросил я, вернувшись после вроде бы быстрых, но на самом деле совсем нелёгких переговоров.

– Почему ты решил, что у нас будет сын? – жена обернулась ко мне с улыбкой, которая тут же стала немного упрямой.

Встречать она явно собиралась с хорошим настроением. Но вопрос пола будущего ребёнка почему‑то стоял остро: ей хотелось девочку, мне – мальчика. Причём дело было совсем не в продолжении рода, фамилии и прочей мужской гордости. Я просто слишком хорошо представлял, какой стала жизнь за стенами нашего поселения.

– Знаешь, не хотел бы, чтобы первой родилась девчонка. Пока мы тут до конца не освоились, – сказал я, опускаясь на любимый диван, которому уделял непростительно мало внимания. – Чтобы дочку мою… Ну, ты большая девочка, понимаешь, чего я боюсь.

– А сына, значит, не страшно? – спросила она, и улыбка совсем исчезла.

– Страшно, – ответил я после короткой паузы. – За обоих страшно. Просто за девочку как‑то по‑другому.

Она посмотрела на меня, собираясь возразить, но потом подошла и провела ладонью по волосам. Я поймал её руку и ненадолго прижал к щеке. После дороги, брони и чужих настороженных глаз это простое движение вдруг оказалось необходимым. Хотелось хотя бы несколько минут никого не оценивать как возможного противника.

Включив телевизор, я нашёл на флешке какой‑то старый американский фильм. Сначала даже заинтересовался: вроде не смотрел. Потом на экране начались чёрно‑белые страдания с долгими взглядами, и я потянулся переключать. Вот интересно, кто был тот ценитель кинематографа, который скачивал себе такое на компьютер?

Чужие компьютеры мы теперь проверяли при каждом удобном случае. Книги, фильмы, справочники, учебники – всё, что могло пригодиться или хотя бы на вечер отвлечь людей. Раньше я бы и не подумал радоваться найденной папке с детскими мультфильмами. Теперь подобная находка значила порой больше, чем очередной ящик посуды.

– А я пельмени налепила, – сообщила жена вроде бы между делом, но явно ожидая особой похвалы.

Между прочим, официальная жена. Мы давеча завели журнал бракосочетаний и записали туда семьи. Правда, случился казус: одна женщина заявила, что с нынешним мужем жить уже не хочет и ещё до всего собиралась разводиться. А тут такая оказия – можно просто не записывать их супругами, без бумажной волокиты.

Мне показалось, дамочка поспешила отказаться от одного мужика, не определив, кто займёт его место. Мужчины у нас нарасхват, женщин всё‑таки больше. Однако вмешиваться в семейные дела я не стал. Хватало собственных, а если начать решать ещё и то, кому с кем жить, можно окончательно сойти с ума.

– Я говорил тебе, что люблю? – спросил я, убирая пульт. – Пельмени… С превеликим удовольствием. И с каждой пельмешкой буду отдельно нахваливать.

– Значит, сварить побольше, – сказала она, довольная произведённым впечатлением.