Мертвая тишина. Тетралогия (СИ), стр. 130

Кто‑то опять усмехнулся, но Валентина Петровна даже бровью не повела.

Да, к югу от нас в основном лес, но вдоль дороги имелись небольшие, чаще всего на три‑пять гектаров, поля. Судя по тем донесениям, которые у нас были, да и по данным, собранным от людей, проезжавших мимо этих мест ещё до случившегося Апокалипсиса, если наши конкуренты не наложили на них лапу – а поля находились рядом с поворотом на Цагельню, в сторону Карповки и Терешковичей, – мы могли собрать приличное количество ржи и овса. К сожалению, была кукуруза. Именно к сожалению, потому что нам пока некого кормить силосом, а она явно кормовая. На муку? С голодухи поедят, конечно, но лучше что‑то иное. Ну и имелось там одно поле, засаженное луком, а другое – картошкой.

Понятное дело, рассчитывать на какие‑то богатые урожаи не приходилось. Колорадские жуки сейчас должны были расплодиться настолько мощно, что как бы весь картофель не сожрали. Поля никто не обрабатывал, сорняк полез, часть урожая наверняка уже погибла. Но тем не менее это была еда. Настоящая еда, которую не нужно искать по квартирам и магазинам, постепенно выгребая остатки старого мира.

– Вот вам и одна очень весомая причина, почему мы должны договариваться со своими южными соседями. Так что уже вечером я жду предложения по выбору цели и удару по ней из одного беспилотника, – сказал я. – Нужно сперва показать возможности.

Вторая половина августа. В лучшем случае ещё сентябрь, может, начало октября, и весь урожай, который только будет доступен нам, нужно собрать. Мало того что мы должны подготовить свой семенной фонд, запас продовольствия должен быть таким, чтобы мы имели возможность обеспечить не только себя. Я рассчитывал, что община вырастет до пятисот человек ещё до зимы.

Пятьсот ртов.

Пятьсот человек, которым нужно есть каждый день.

Вот где настоящий враг. Не молчуны, не неизвестные ребята из Цагельни и даже не какие‑нибудь бандиты с автоматами. Голод не застрелишь и не напугаешь ударным беспилотником.

– Валентина Петровна, оставьте свой доклад мне. Я его подробным образом изучу. Для меня и для каждого из вас каждый килограмм собранного урожая – это успех, и это нужно доводить до людей. Ну а вы как руководители, несмотря на то что кто‑то воюет, кто‑то занимается ремеслом, каждый должны знать, сколько и чего мы собрали. Каждая служба должна понимать значимость другой службы, чтобы были взаимовыручка и взаимопомощь, а ни в коем разе не обвинения в бездействии и иждивенчестве, – сказал я. – Воитель должен понимать, зачем он охраняет бабу с тяпкой. А баба с тяпкой – зачем часть еды уходит тому самому воителю, который весь день вроде бы ничего полезного не вырастил.

Валентина Петровна медленно кивнула.

– Вот здесь полностью согласна, – сказала она. – Только я бы попросила слово «баба» на совете старших больше не использовать.

– Записал. Женщина с тяпкой.

– Уже лучше.

– Так‑то я против, – возмутилась Камилла.

– Отставить бабий бунт! Баба! – сказал я.

На этот раз засмеялись сразу несколько человек. Негромко, без прежнего веселья, но всё же засмеялись. Камила Рафаиловна посмотрела на меня и едва заметно кивнула. Вот, мол, видишь? Маленькая победа. Даже такая.

На самом деле всё это было очень важно и интересно, но, наверное, впервые я хотел как можно быстрее закончить собрание.

Группа Гуся сработала просто шикарно, когда оператор засек движение через автомобильный мост через реку Сож, который отделял наш район от остального города.

У нас есть очень важный человек. Единственный оставшийся в живых из группы лазутчиков, которые проникли практически в центр района Новобелица и явно направлялись для того, чтобы отследить и разведать обстановку именно у нас. И это несмотря на то, что во всей округе ещё как минимум две группы или общины были уже обнаружены.

Правда, вели они слишком скрытный образ жизни, в отличие от нас, которые действительно, если продолжат объединять вокруг себя людей, могут представлять угрозу для тех, кто посчитал, что город уже принадлежит им.

Но пленник подождёт. Никуда не денется. Нужно не только его допросить. Есть определенные идеи, как можно и даже нужно сработать нам для того, чтобы пробовать в будущем бороться за лидерство в городе.

Глава 4

– Давай, Андрей, что по той общине, которую ты обнаружил? И меня очень сильно интересует, куда делась часть продовольствия из супермаркета и небольших продуктовых и фирменных магазинов рядом с ним. Условно говоря, где столько жрачки, чтобы год кормить полсотни человек, а то и больше? – сказал я.

Андрей не стал подниматься. И, в принципе, я не считал нужным, чтобы кто‑то ещё вставал и выказывал какое‑то раболепие, субординацию и всё прочее. Не надо мне её выказывать – надо работать и соблюдать. А такие совещания лучше всего получаются, когда они происходят если не в дружеской атмосфере, то хотя бы около неё.

По крайней мере, в этом мире, с этими людьми, большинство из которых не привыкли прогибаться и чтить неписаные, а может быть, и писаные правила поведения чиновников и подчинённых перед ними, более продуктивная работа получается на доверии и инициативе. Люди должны не бояться открыть рот передо мной. Они должны бояться не прийти ко мне, зная о проблеме, промолчать.

Ну и ещё… Я внимательнее посмотрел на Андрея. Выглядел он хреново.

Не смертельно, нет. Но лицо осунулось, под глазами появились тени, а повреждённую руку он держал несколько неестественно, стараясь лишний раз ею не двигать. На лбу блестели мелкие капли пота, хотя в помещении жарко не было.

– Что медики говорят о твоей ране? – спросил я вполне участливо.

Впрочем, рана, которая была у Андрея, действительно была важна. И не только для него, но и для всех членов нашей общины.

В последней схватке вчера небольшая группа молчунов неожиданно вырвалась именно на Андрея. И так уж получилось, что у нас впервые один ногтем распорол крепкие штаны Андрея, а второй, которого он прирезал ударом ножа в сердце, умудрился рухнуть таким образом, что эту почти что царапину, разрез глубиной не больше нескольких миллиметров, залил собственной кровью.

Уже сегодня, как мне сообщили медики, рана стала нарывать необычайно сильно.

– Рану почистили. Меня антибиотиками пичкают, – явно нехотя признался Андрей и поморщился. – Температура небольшая. В остальном нормально.

– Нормально, – повторил я и посмотрел на его руку. – Это когда тебя за задницу комар укусил. А когда тебя поцарапала тварь, после которой мы вообще не понимаем, как люди превращаются в молчунов, это называется немного иначе.

Андрей недовольно дёрнул щекой, но спорить не стал.

Да, уже раздавались предположения, что лучше бы Андрея и вовсе изолировать где‑нибудь. Потому как он может открыть для нас ещё один путь заражения и превращения в молчуна. Я действительно пока отстранил его от всех дел, и он находился у медиков, но посчитал, что прибыть на совет старших и рассказать о людях, которые проживают у нас под боком, а мы о них до недавнего времени ничего толком не знали, Андрей просто обязан.

– Артур Степанович, – обратился я к мужчине‑медику, между прочим, профессору, которого не так давно назначил руководить всеми нашими медицинскими службами. В большом количестве они сейчас ожидали, когда произойдёт окончательная зачистка медцентра, чтобы туда перебраться и что‑то там делать. Хотя что именно – я до сих пор понимал весьма приблизительно. – Что думаете?

– Нужно разбираться, – скупо ответил мне главврач.

– Прекрасно. Обожаю исчерпывающие заключения специалистов, – сказал я. – Разбирайтесь. И чтобы к обеду у меня были сведения по вашим предположениям и по тому, как вся эта неприятная история может развиваться.

– Первый, я не Господь Бог, – раздражённо сказал Артур Степанович, снимая очки и протирая их краем рубашки. – Я не могу к обеду установить природу того, чего современная медицина вообще никогда не видела.